Онлайн книга «Развод. Я календарь переверну»
|
Просто мне хо-ро-шо. — А я, пожалуй, соглашусь. Только... Мне тоже нужно знать о вас немного больше. — Денис Александрович Дворжецкий. Ресторатор. Сорок восемь лет. Свободен. Есть родной сын и не родная дочь. Они уже взрослые, самостоятельные. Да, еще есть внуки от любимой женщины. — Это как? — У неё осталась дочь, я ей помогал после ухода матери, её детей я считаю своими внуками. Повезло ей, этой дочери любимой женщины. — Живу один. Наслаждаюсь, в кавычках свободой. — Почему в кавычках? — Потому что, милая Ада, иногда надоедает быть свободным. Хочется в рабство. Он останавливается, и я торможу. Мы стоим друг напротив друга. Интересно. Почти как в танго. Мне кажется, сейчас он предложит мне руку, и мы начнём. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь... — Так что насчёт ужина? — Сегодня меня уже ждут дома, а вот завтра я свободна. — Тогда сегодня я отвезу вас домой, а завтра за вами заеду. В шесть вечера не поздно? — Я прекрасно ем после шести, и после семи тоже, и даже после восьми. — Как вам удалось сохранить такую прекрасную фигуру? — Это всё танго. У него шикарный «Майбах», ого! Вот это уровень! В таком я еще не ездила. И водитель. Дворжецкий, значит, ресторатор? Надо загуглить. Доезжаем быстро, потому что мой зал совсем рядом с домом. Только бы этот Дворжецкий не оказался моим соседом! Нет, помогает выйти из машины. Провожает до подъезда. А там... — Аделаида... — Ада? — Ида? — Аделаида... — Ада? — Ида? Каре. Или квартет. Собрались все, как на параде. 29. «Такая корова нужна самому». Это написано на лбу моего мужа алым пером. Кровью, блин. Поздно, Игнатов, ох, поздно! — Вечер добрый, мальчики. — наглею, окидываю их взглядом. Поворачиваюсь к Дворжецкому. — Спасибо вам за прекрасный танец, и спасибо, что проводили. — Спасибо вам, прекрасная Аделаида, танго в вашем исполнении — просто восторг. —наклоняется, чтобы поцеловать мне руку. Разумеется, такой мужчина знает, как делать это правильно. Не поднимает ладонь ‘дамы к губам, а сам опускается к ладони. Поднимает голову. Серьёзен. Конкурентов пропускает мимо кассы. Не оценивает. Ему плевать. Мне это нравится. — Я заеду завтра. — Я буду ждать. — Всего хорошего. — Доброй ночи. Он не уходит. Потому что тут еще три самца. Филипп недоуменно хлопает глазами. Макар в растерянности и бешенстве. И хладнокровный Герман, сжимающий челюсти. Хладнокровный только в своих фантазиях. Я-то вижу, что там внутри огонь. Что ты думал, так легко тебе достанется эта разведёнка с прицепом? Больно богатый прицеп. И я не только о детях сейчас. Обвожу их взглядом, киваю еще раз Дворжецкому, которую наклоняет голову в ответ, и иду к подъезду. Одна. Нет, уже не одна. Макар идёт за мной. Молча. Ах-ах! Пользуется положением пока еще мужа? «Такая корова нужна самому» — это точно. Вот только нужен ли ты этой корове? Или - «вы самое слабое звено»? — Аделаида... В лифте выставляет руку, прижимая меня к стене. — Что? — я спокойна, я совершенно спокойна. — Это я у тебя хочу спросить, что! Этот мужик! — Мужик, и что? — Который был у Крестовского в конторе. — Да был, и что? — повторяю вопрос поднимая бровь. — И ты с ним! — сквозь зубы зло цедит Макар. — И я с ним. — Ты... Смелая сильно, да? — Смелая. — ТЫ... — Ударишь — сядешь, и я сейчас не шучу. — холодок по телу и сжимается внутри. |