Книга Мы не твои. Том2, страница 54 – Элен Блио

Вторая капельница капает быстрее. У меня кружится голова. Я устала, хочется лечь. Сейчас закончу с ним и пойду в сестринскую прилягу. У меня ночных дежурств не бывает, но сегодня я подменяю Лельку.

— Эй, сестричка, ты тут, не вижу тебя.

Не вижу… Почему эти слова снова вызывают укол в сердце?

Что со мной сегодня такое?

— Я тут.

— Расскажи что-нибудь. Как ты память потеряла? Совсем ничего не помнишь?

— Помню. Детство помню. Маму и папу. Море. Косички.

— Косички?

— Да. Такие, знаешь… плетут девчонкам на курортах.

— А дальше почему не помнишь?

— Никто не знает. Доктор говорит – вспомню. Но когда я начинаю пытаться – голова болит. Он запретил вспоминать. Вот, жду…

— Чего ждешь?

Хочу сказать, что жду, когда маленький родится, но не говорю.

— Жду, когда вспомню. Все, процедуры на сегодня окончены. Спокойной вам ночи, Вячеслав.

— Ты куда? Не уходи, Надя…

— Я не Надя. Меня тут зовут Вера. И… - нет, не хочу говорить, не буду. Зачем ему знать, что я Воробушек?

Ночь неспокойная. Долго не могу заснуть. Почему-то хочется плакать.

И еще… Хочется завтра узнать у этого парня про ту Надежду, которую он думал, что любит. Не знаю почему.

Ну и что, что она была беременная? Это совпадение.

И вообще…

Утром узнаю, что парня хотят перевезти в другую клинику, в его родной город, соседний Рудник.

Жаль, что я скорее всего не успею с ним поговорить. Приезжает та самая комиссия, которую боится вся клиника. Кроме нашего Дудуляна. Он не боится, и мы тоже не боимся.

Меня ставят на пост, Олег Борисович говорит, чтобы я улыбалась.

— Но животом сильно не свети!

— Да было бы чем светить! Седьмой месяц, а я как будто шашлыка на праздники переела!

— Глупая, нормальный живот у тебя. И хорошо, что небольшой.

Слышим звук лифта, шум в коридоре – шаги, явно комиссия большая.

Улыбаюсь широко, когда вижу первых гостей – хотя не знаю, уместно ли называть их гостями.

— Доброе утро. – приветствую всех, останавливая взгляд на том, в ком подозреваю самого главного. Почему-то увидев меня, он меняется в лице.

— Надя! Надюшка, как ты сюда попала?

Прихожу в себя в палате.

Опять. Почему-то мне кажется, что все это со мной уже было. Ну да, только тогда я была вся переломанная, мне было больно, и голова постоянно кружилась.

И как же хорошо, что я успела сказать о ребенке! Это мне уже потом моя гинеколог объяснила. Могли меня вычистить молча, сказали бы, что я малыша потеряла. Ну или пришлось бы вычистить – если бы препараты вводили какие-нибудь серьезные.

Мне тогда повезло. И моему малышу тоже.

Открываю глаза и вижу того самого, главного из комиссии.

— Надюша, как ты?

— Нор… нормально.

— Ты меня не узнаешь?

— Узнаю.

Понимаю, что действительно узнаю. Это мой отчим, муж моей мамы. Мамы, которая умерла. И папа мой тоже умер. Сначала он. Он погиб в больнице, при пожаре. Мама его очень любила. Мы обе очень любили папу.

А потом у мамы появился Леонид…

Дальше вспоминать больно, я не могу, прикрываю веки, сглатываю, во рту горечь. Лёля подскакивает, подает мне чашку с водой, я улыбаюсь ей с благодарностью.

Леонид рассматривает меня, потом берет за руку, говорит глухим голосом. Я понимаю, что он потрясен, и моим состоянием, и тем, что вот так нашел меня тут.

— Твой врач сказал, что у тебя посттравматическая амнезия.