Книга Мне все равно, страница 27 – Элен Блио

Да Винчи и Коршун, кто же еще? Хорошо, что не в компании с Мироновой. Она в последнее время постоянно с ними трется.

— Так, стопэ, отвалили оба, смотреть нельзя, - Тор говорит беззлобно, но уверено. Безапелляционно.

— Рома-ан? – Да Винчи специально тянет, и бровь выгибает, словно не друга по имени зовет, а… намекает на что-то.

Роман – это ведь не просто имя Рома, это как Люба – Любовь?

— Дань, отвянь.

— Ну, оке, вечер в силе?

— Забились. У меня.

— Ну, ариведерчи. Привет мышке.

— Мышке-малышке пламенный! – Они ржут, поднимаясь, Коршун посылает мне воздушный поцелуй дурачась.

А я опять не в своей тарелке.

Что вообще я делаю в этой машине? С этим парнем? Мне домой пора. Мама вот-вот придёт со смены.

Она словно чувствует, что я думаю о ней. Телефон дрожит в кармане.

— Алло? Да, мам. Да, всё хорошо, - если не брать во внимание, что я чуть не попала под машину и чуть не поцеловала плохого парня. – Занималась, всё гуд. Нет, не дома. Встретила одноклассников. Кто? Не важно мам. Никто.

Никто резко жмёт на педаль и мотор ревёт...

* * *

Мотор ревёт, а машина стоит на месте. Я испуганно поворачиваюсь к Тору, он не смотрит на меня, смотрит вперед, на дорогу, ухмыляется, потом головой качает, хмыкает и стреляет все-таки взглядом.

Быстро, резко, тут же отворачиваясь, кажется, опять читает рэп про себя, но я замечаю что-то в его глазах.

Обиду? Нет. Или да? Не знаю, но мне почему-то сразу становится стыдно. Он не никто. Он…

Я не знаю кто он сейчас мне. Сложно разобраться. И я боюсь разбираться. Боюсь, оказаться под завалами собственных чувств.

Мама что-то выговаривает в трубку, с трудом соображаю что. Кажется, спрашивает, где я, что за звуки. Переживает. Она всё время за меня переживает.

— Что, мам? Повтори? Звук? Я не знаю, просто… ну какая-то тачка рядом газанула, да, какой-то придурок. Я уже иду домой, скоро буду. Мам, да всё со мной хорошо, правда. И я тебя. Целую.

Опускаю телефон в карман, стараясь скрыть что ладошка дрожит.

— Так никто или придурок? – опять ухмыляется!

А меня бомбит!

— А ты никогда не говорил с предками вот так?

— Как? – смотрит еще … снисходительно.

— Мне надо было правду сказать?

— А почему нет? – он тоже умеет играть бровью. И ноздри раздувать. Злится.

А правда, почему нет? Может потому, что мама знает о той истории?

— Ты хочешь, чтобы моя мама вызвала полицию?

Тор изумленно смотрит, хочет что-то спросить, потом догоняет. Чертыхается про себя, поворачивается, сдвигаясь ближе.

— Прости, я не подумал.

Я не жаловалась маме, нет. Я бы не рассказала сама. Не потому, что мне стыдно. Мне пофиг. Всё равно. Просто я не хотела маму волновать. Есть вещи, которые родителям знать не обязательно. Например то, как их дочь ставят на колени перед бандой мажориков…

Многие скажут, что это зашквар. Что так опустить – реально треш. После такого бы многие просто сбежали бы, никогда больше не появились в этой школе.

Многие, но не я.

Унизить и опустить можно только того, кто унижается и опускается.

Моя мама не узнала бы, если бы не мать Варьки Семиной – она в родительском комитете. Зачем-то влезла не в своё дело.

Взрослые всегда любят лезть не в своё дело.

Мама в школу не пошла, она просто позвонила директрисе. И не только ей. Популярно объяснила, что будет, если посмеют хоть пальцем тронуть еще раз её ребенка.