Книга Цена предательства, страница 48 – Элен Блио

Кирилл пришёл поздно, к счастью, Костик уже спит. И мне не придётся объяснять, почему папа с мамой ругаются. И что вообще происходит. А остальное – почему папа больше с нами не живёт я… как-нибудь потом расскажу. Хотя пока не представляю как.

— Ника. Давай нормально поговорим, а? Пожалуйста! Это идиотизм какой-то. Я не понимаю, зачем это всё. Почему я должен уйти?

— Потому что ты спишь с Дашей, она беременна. Это не ясно?

— Ника!

— Скажи, что это не правда! Скажи, что ты с ней не спал? Поклянись? Ну? Не знаю… поклянись… - в голове мелькают фразы, здоровьем сына, конечно, я так не скажу, заставить его клясться его здоровьем тоже смысла нет. – ладно, моим здоровьем поклянись? А? Слабо?

— Ник… это… я… там всё не серьёзно, правда. Чёрт! Ну было один раз, по пьяни, блин! Да! Она…

Меня шатает. Я пытаюсь зацепиться за стенку, но голова кружится. Странно. Я ведь уже понимала, что измена есть, да? Почему же эти слова, именно эти режут без ножа? Может, потому что опять врёт?

Вовсе это было не по пьяни. В здравом уме и в трезвом рассудке.

И не один раз. Далеко не один.

Кирилл меня предал.

Предал!

И как же это больно…

— Ника, что с тобой? Ник-Ник?

— Не смей… называть не смей… трогать не смей… уходи… Пожалуйста! Уходи!

Закрываю рот рукой. Бегу на кухню. Выворачивает прямо в раковину. Воду пью жадно.

Вижу Кирилла, застывшего в дверях.

— Ника, я виноват… Прости меня… не прогоняй…

Вижу, как на колени опускается. Это дико! Так дико!

— Я люблю тебя! Я… оступился… один раз… я… сглупил…

Ему так тяжело дается эта ложь!

А у меня перед глазами его кабинет. Я как наяву всё это вижу. Вот «малыш» заходит, садится к моему мужу на колени, обнимает его за шею, целует, стягивает галстук, руки Кирилла ползут под её юбку.

Боже, какая грязь…

— Уйди. Просто уйди.

— Ты… Ника… ты еще пожалеешь о том, что сделала. Так… так нельзя. Без суда и следствия. Это жестоко. Надо уметь прощать.

Я не верю, что он говорит это серьёзно. Просто не верю!

— Прощать? Считай, что я тебя простила, Томский. Зла не держу.

Встает, запускает ладонь в волосы, глаза закрывает.

— Я уйду сегодня. Но… это еще не всё.

Выходит.

И чемодан берёт.

Он. Берёт. Чемодан.

У меня почему-то была еще какая-то надежда, что, если он не возьмёт чемодан – значит… значит и правда, ну, по пьяни, по глупости. И никакой беременности там нет. А даже если есть – не его рук дело. Или… ну в общем, там всё реально не серьёзно. Ошибка. Да, мерзкая, низкая, подлая, но ошибка. Та, которую можно простить, если есть раскаяние.

Как говорят – а кто не изменяет? Мол, все… все они, кобели, такие… Не знаю. Раньше была уверена – не все. Бред это, что все мужики одинаковы! Бред, что кобели! Нет! Не все! Отец мой – никогда! Уверена!

Но даже если был грех… Если раскаиваешься, если готов отмолить… Простить можно.

И я бы простила!

Если бы не враньё. Эта ложь, которая ядом сочится в каждом слове!

Если бы это было случайно, глупо… Я бы простила!

Но…

Кирилл взял чемодан.

Всё.

— Что ты творишь, Даша?

— А в чем дело, Шах? Что тебе не нравится?

— Сколько раз просил не называть меня Шах?

— Прости, папочка.

— Не ёрничай!

— Так что не нравится-то?

Эта поганка бледная еще спрашивает! Я вызвал её в свой кабинет ближе к вечеру, пока не свалила. Настроен говорить серьёзно, но ей, кажется, до одного места…