Книга Цена предательства, страница 105 – Элен Блио

Агдамов смотрит на меня, и тут же скисает.

— Капец тебя плющит. Не дай Бог, Шах. Чёрт… вспомнил Златопольского. Когда его жена погибла, он в таком же вот виде был. Монах хренов. И ты туда же. Тебе подсказать адресок монастыря, куда Злат свалил? Хотя, он уже понемногу выгребает, вроде.

— Рано мне в монастырь. Поборемся еще!

Говорю, а сам не верю. За что бороться? Против кого? Против парализованного мудака, который свою жизнь просрал, и чужую так же собирается?

Я Нику знаю. Она будет пытаться мне объяснить, извиняться, убеждать, что я еще найду своё счастье, а она просто обязана быть с Кириллом сейчас.

И что я? Буду вымаливать шанс? Уговаривать её вспомнить о предательстве мужа? Напоминать, как она стонала подо мной? Как кричала? Как просила еще? Угрожать, что расскажу её благоверному о прелюбодеянии?

Нет уж.

Как там было в кино? «Резать, к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов»?

Наверное, надо резать.

Но как?

Отправить сообщение, мол, прости прощай? Расстаться, написав «эсэмэску»? Кажется, для женщин это, как сейчас молодежь говорит, «зашквар»? Слово дебильное, а то, что оно в реале означает – точно капец полный, мерзость. Но мало кто об этом знает.

Нет, пожалуй, расстаться с помощью сообщения - это гадко. Я же мужик, в конце концов? Поступлю по-мужски.

Вернусь. Назначу встречу. Скажу, что претензий не имею, всё нормально.

Хотя претензий у меня вагон. Что же ты со своей жизнью делаешь, Ника? На хрена?

Не отвечаю на её звонки. Не могу. И в мессенджеры не заглядываю. Даже когда её подруга пишет, что Нике надо срочно со мной связаться.

Что срочного? Я прилетаю через два дня. Ничего такого, что не могло бы подождать. Думаю, если бы был реальный форс-мажор, эта Анюта из магазина мне бы уже десять раз сообщила.

Возможно, я не прав. Но у меня сейчас есть право быть неправым. Я влюбленный мужчина, которого кинули. Променяли на хрен знает что.

Да, я ожидаю, что Ника будет переживать, плакать, пытаться объяснить, может даже пытаться реанимировать отношения. Но я на два фронта ей работать не дам. Я ожидаю многого.

Только не того, что увижу её в аэропорту.

Мы с Агдамовым выходим из вип-зоны с приличными чемоданами, его сопровождает охрана.

Вижу Нику, стоящую прямо напротив выхода. Она вся как натянутая струна. Подходит и с размаху бьет меня по морде. Одной рукой, а потом и второй.

— Ни хрена себе, - слышу потрясенный возглас Агдамова.

А дальше происходит то, чего я совсем точно не ожидаю.

— Ни хрена себе… - произносит мужчина, который вышел вместе с Романом, я почти ничего не вижу из-за застилающих глаза слез.

Мне дико обидно! Обидно, что тот, кому я доверилась, кого полюбила, взял и так просто от меня отказался.

Поверил каким-то глупым фотографиям. Поверил в то, что я предательница.

Больно очень. Больно.

Но я не могу, не могу просто взять и отказаться от него. Даже если оттолкнёт. Действую на свой страх и риск. Прижимаюсь к нему, стараясь подтянуться повыше, обнимаю за шею, вынуждая опустить голову и целую.

Запах, ставший таким родным за короткое время, обволакивает.

Губы сначала сухие, сомкнутые, но поддаются моим почти сразу. Роман берет инициативу на себя, жадно погружаясь в мой рот, чуть приподнимая меня, чтобы приладиться поудобнее. Голова сразу кружится от того, как это сладко.