Книга Лето наших надежд, страница 54 – Настя Орлова

Медсестра берет в руки стетоскоп и, замерев, посылает мне выразительный взгляд через плечо.

— Выйдите, молодой человек, — строго говорит женщина.

Я не хочу выходить. Естественно. Это глупо, но сейчас мне просто страшно спускать с Леры глаза, как будто она может исчезнуть, как делает это постоянно.

Мои взгляд находит встревоженные фиалковые озера — она смотрит на меня смущенно, напряженно и, наверное, немного подозрительно. Не удивительно после того, что я устроил накануне.

— Я жду, — напоминает о себе Римма Ивановна.

— Я буду за дверью.

Уже там, в коридоре, я устало закрываю глаза и сползаю по стене на пол. Голова разрывается от мыслей и вопросов. Многие из них я хочу задать Лере: кто постоянно ей звонит, почему она плакала, зачем на ночь глядя пошла гулять. На другие я бы хотел найти ответы в самом себе, потому что пока вопросов к себе у меня больше, чем ответов.

Где-то в отдалении хлопает дверь, слышатся торопливые шаги.

— Как она? — хриплый голос Панина разрезает тишину больничного крыла «Синички».

— С ней все будет в порядке, — отвечаю я, вставая на ноги. — Римма Ивановна ее осматривает.

Я все еще злюсь на директора за бесцеремонные слова, которые он сказал мне вчера, но сейчас это отходит на второй план. На его лице — тень неподдельного беспокойства и страха. Мне ли его не понять.

— Может быть, стоит отвезти ее в город? В больницу? — спрашивает он, заламывая руки.

— Давайте дождемся, что скажет Римма Ивановна, — предлагаю я.

Забавно, но моя первая реакция на случившееся — немедленно посадить Леру в машину и повезти в город, чтобы ее обследовали врачи. Сейчас, когда страх немного опустил, когда я своими глазами увидел, как профессионально выполняла свою работу штатный врач «Синички», я готов прислушаться и к самой Лере, которая убеждает, что в порядке, и к Римме Ивановне.

Панин опускается на кушетку у стены. Какое-то время мы сидим в тишине, которая позволяет слышать приглушенные звуки разговора за дверью, но разобрать слова не представляется возможным.

— Что с ней произошло? — спрашивает Панин, когда молчание затягивается.

— Как я уже сказал Паше, а он, я знаю, передал вам, Александрова неудачно вышла погулять. Нога в кроссовке провалилась и застряла между камней.

— Ох уж эта Лера, — раздраженно бормочет Панин. — Разве так можно: ночью соваться в лес?

— Ваша племянница полна сюрпризов, — с мрачной иронией замечаю я.

Директор снова вздыхает, потом вдруг кладет руку мне на плечо и крепко его сжимает, явно вкладывая в этот жест особый смысл.

— Спасибо, Кирилл. Просто спасибо.

Еще через пару минут дверь процедурного кабинета открывается. Я вскакиваю на ноги. Панин тоже поднимается и сталкивается нос к носу с врачом.

— Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич, — говорит она вежливо, и еще до того, как Панин успевает что-то спросить, тараторит: — Все у Леры хорошо, не волнуйтесь. Она перемерзла и не выспалась, на ноге содрана кожа, но она молодая и здоровая, все будет в порядке. Сегодня я оставлю ее в больничном крыле — понаблюдаю за ее состоянием.

Пока директор слушает Римму Ивановну, я через ее плечо фокусирую взгляд на Лере. Она полулежит на кушетке с закрытыми глазами, словно боится взглянуть на меня и своего дядю, и один ее вид — такой беззащитный и трогательный, заставляет мое сердце болезненно сжаться.