Книга Посмотри в мои глаза, страница 100 – Настя Орлова

Я вдруг с тоской думаю, что этот обед ни к чему нас не приведет, только разбередит старые раны, которые уже начали освобождаться от корки времени и снова причиняют боль. Надо это прекращать. Этот обед, как и мое обращение к Кириллу Гордееву, был ошибкой. О чем я только думала, соглашаясь на эту встречу? Очевидно, что все, что его интересует, – это мое унижение. Ничем иным я не могу объяснить его поведение и явное пренебрежение к моим словам.

Положив на стол вилку и отодвинув от себя салат, к которому так и не притронулась, я спокойно произношу:

— Я, наверное, пойду.

— Сядь.

Он даже не повышает голоса, но отчего-то у меня по спине бежит холодок, и я так и не решаюсь подняться на ноги.

— Сначала мы поедим. Потом поговорим. Это ясно? – спрашивает он с нажимом. – У меня было чертовски непростое утро. Не усложняй еще и ты.

Мне приходится проглотить обиду и согласиться на его условия. К тому же, когда я начинаю есть, я понимаю, что голодна и что еда здесь действительно божественная.

— Итак, – начинает Кирилл, когда обед подходит к концу и официант ставит перед нами две маленькие чашечки эспрессо.

— По телефону ты сказал, что в моих интересах прийти на этот обед, – беру инициативу в свои руки.

— Именно так я и сказал.

— В чем заключается мой интерес?

— Я заплачу долги Панина за «Синичку».

— А взамен?

Он вдруг усмехается. Это первое появление настоящих эмоций с момента, как он зашел в ресторан. И почему-то это пугает меня еще больше.

— А взамен я получу тебя.

Кровь волной приливает к щекам, и на мгновение у меня создается ощущение, что зал ресторана перед моими глазами начинает качаться из стороны в сторону.

— Прошу прощения?

— Ты все слышала, – жестокие слова звучат с холодной непреклонностью.

— Что это значит?

— Это значит, что ты вернешь мне три недели, которые когда-то обещала.

— Верну в каком смысле? – Мой голос дрожит, а кончики пальцев на руках холодеют от паршивого предчувствия. – Насколько я знаю, машину времени еще не изобрели.

— Вернешь именно в том смысле, о котором ты думаешь.

— Это же несерьезно? Как ты можешь предлагать мне такое?

— Обыкновенно. Я только что это сделал.

В тяжелом взгляде, которым он меня пронзает, читаются сила и безжалостная решимость, которая заставляет меня особенно остро почувствовать уязвимость перед этим человеком.

— Ты… ты хочешь, чтобы я спала с тобой? – Нелепость этого предложения потрясает меня.

Кирилл потрясающе красив и столь же потрясающе богат. Найдется миллион женщин, которые без колебания разделят с ним постель. Зачем ему нужна я? Иначе как запоздалым актом мести объяснить все это я не могу.

— Я не продумывал программу развлечений, но постель точно не является в ней приоритетной. Мне от тебя нужно согласие провести в Москве три недели. Это все, что тебе нужно знать.

— Я живой человек, а не твоя персональная кукла.

— Не драматизируй.

— Не драматизируй? – повторяю ошарашенно. – Ты только что предложил мне на три недели стать твоей личной шлюхой.

— Оставив за тобой право выбора.

— Это несправедливо! – с растущей безысходностью возражаю я.

— Жизнь не всегда справедлива. – Его серые глаза прожигают меня насквозь. – Но всему есть своя цена.

— Я не продаюсь, – бросаю в сердцах.

— Тогда нам больше не о чем говорить и ты можешь встать и уйти. – Он равнодушно пожимает плечами, словно его это вообще не заботит. – Но давай сразу обозначим: если ты это сделаешь, о моей помощи Панину можешь забыть.