Книга После измены счастье есть, страница 51 – Рина Беж

— Знаешь, крестная, – удивляет меня Саша, – а давай мы пока ничего не будем загадывать. Я завтра туда пойду и посмотрю, как они будут себя со мной вести.

— Если станут запугивать или пытаться завалить на предметах… – начинаю я, прищуриваясь.

А Рыжик заканчивает:

— То непременно позвоню и расскажу тебе, Петру Максимовичу и Максу.

Упоминание Макса, как защитника, однозначно, производит на меня впечатление. Прячу в уголках губ улыбку и уточняю только по поводу второго:

— Петр Максимович, как понимаю, это безопасник Крылова?

— Да, Евдокимов, – кивает племяшка.

Я же не выдерживаю и включаю взрослую чопорную родственницу:

— Сашуль, Макс же в курсе, что ты у меня еще маленькая? Тебе только пятнадцать.

— В курсе, конечно, Варь. Он хоть и не совсем отмороженный, как я думала раньше, но в математике точно разбирается. У него годовая пятерка выходит, так что считать до двадцати точно умеет. И потом… что за намеки, а?

— Да я просто так… – пожимаю плечами, широко улыбаясь. – Пойдем на кухню, чайку с бутербродами попьем?

ДЕМЬЯН

— Дём, ну и чего ты из-за стола сбежал? Жанна приготовила очень даже приличный десерт. Мог бы задержаться.

Отвечать не спешу.

Засунув руки в карманы брюк, смотрю в окно и с наслаждением подставляю лицо прохладному весеннему ветру. Он проникает в распахнутое настежь окно и доносит ни с чем несравнимый запах сирени. Вдыхаю легкий, немного терпкий, сладковатый аромат и ощущаю привкус озона.

Будет гроза. С севера, затягивая прозрачную голубизну, стремительно надвигается темно-фиолетовая полоса. И вот уже едва начавшиеся сумерки сменяются темно-серой хмарью, будто вот-вот наступит глубокая ночь.

— Ты что, обиделся, Крылов? – хмыкает Тома, не дождавшись ответа, и без спроса зажигает в кабинете свет. – Неужели мои слова, что ты поправился, так сильно тебя зацепили?

Все-таки отворачиваюсь от окна и поворачиваюсь лицом к ней.

— Да нет, мне похуй абсолютно, – отвечаю правдиво.

— Не выражайся! – вспенивается она мгновенно, обиженно надувая губы. – Ну вот что ты за человек-то такой, Крылов? Зачем разговариваешь как быдло?

— А ты думаешь, дорогие шмотки способны изменить человеческую суть? – выгибаю бровь. – Не будь наивной, Тома. В нашем возрасте это уже не прокатывает.

— Да причем здесь возраст?

— А при том, дорогая супруга, что мы те – кто мы есть, во что бы не обрядились.

Тамара морщит носик, будто коснулась чего-то неприятного, проходит вглубь кабинета и, словно царица, опускается в кресло.

— Ой, всё, Демьян, хватит нравоучений! Лучше окно закрой, а то уже дождь накрапывает. У меня к тебе разговор есть.

К фрамуге даже не прикасаюсь. В своем кабинете я сам решаю, как мне удобнее – чтобы было закрыто и душно, или открыто и свежо.

Подавшись назад, опираюсь пятой точкой на подоконник и скрещиваю руки на груди. С усмешкой наблюдаю, как супруга удобнее устраивает на коленях мохнатое недоразумение и тут же принимается его наглаживать.

Дзэн что ли таким образом ловит?! Везде эту мелкую пакость за собой таскает.

Шавка, заметив мой взгляд, смотрит на меня, как Ленин на буржуазию, но, не будь дурой, пасть не разевает. Молчит в тряпочку. Чует, что окно не просто так не закрыто. Только попробует открыть хавалку, как улетучится к ебени матери.

— Я тебя внимательно слушаю, Тома? – подбадриваю благоверную начать разговор.