Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 19 – София Брайт

Федя, даже не дослушав разговор, просто встает и на костылях упрыгивает в комнату для гостей, что стала его временным убежищем до того момента, когда с него снимут гипс.

На следующий день, когда дети сидят по комнатам, а тишина в доме снова становится густой и давящей, раздается звонок в дверь.

С недавних пор Глеб не использует собственный ключ, не чувствуя себя у нас дома желанным гостем.

— Кто там? — спрашиваю я в трубку домофона, чувствуя беспричинную тревогу.

— Это Алексей. Лёха. Извините за беспокойство, Вера Сергеевна, Степан дома? У него осталась моя зарядка для пауэрбанка, заскочил забрать.

Я вздыхаю с облегчением и нажимаю кнопку открытия. Лёша — единственный друг, с которым Степан хоть как-то общается последнее время. Парень тихий, спокойный, не лезет с расспросами. Его мама, Ольга, пару раз приносила нам свою выпечку, чтобы как-то поддержать. Ее простая, человеческая доброта сейчас кажется невероятным даром.

Алексей заходит, смущенно здоровается, забирает у Степана зарядку и задерживается на пороге.

— Вера Сергеевна… я, может, не в тему, но… мама сказала, что если вам что-то вдруг нужно… продукты, лекарства, я быстренько на велике или пешком принесу вам… Или если просто Степу куда надо сопроводить, пока… пока не очень безопасно. Я всегда могу.

Он краснеет и тупит взгляд, сжав в руках свою зарядку. И в этот момент, от этой неловкой, искренне предложенной помощи, что-то во мне надламывается. Тонкой, болезненной трещиной. Потому что вот он, простой жест поддержки от соседского мальчишки, в то время как родной отец детей лишь создает проблемы, угрозы и эту вечную, бесконечную драму.

— Спасибо, Лёша. Очень ценно. Правда, — говорю я. — Спасибо тебе и маме.

После его ухода я долго стою в прихожей, глядя на закрытую дверь. Завтра приедет Глеб...

Будет сцена. Разговор. И новый виток отчуждения у детей. А ведь где-то там скоро родится его ребенок. Вика, она ведь никуда не делась. Она ждет. А Глеб, разрываясь между чувством вины перед нами и ответственностью перед ней, становится все более непредсказуемым.

За стеклом глубокая декабрьская ночь. На соседнем доме напротив уже третью неделю мигает гирлянда, слепя синим и желтым светом. Он отражается в лужах от недавней оттепели. Зима в этом году какая-то неуверенная, слякотная. Не снег, не дождь, а какая-то тоскливая полутьма, которую даже огоньки не в силах развеять.

Внутри меня такая же серая, промозглая слякоть. Зима в душе началась в тот день в горах и никуда не уходила. Она лишь затаилась, прикрытая тонким, ненадежным льдом повседневных дел. И я чувствую, как этот лед подтаивает снизу, грозя рухнуть в любую секунду. Остается только понять, под чьим шагом.

Фонарь у забора уже зажегся, освещая редкую, колючую крупу. Мои глаза автоматически скользят по знакомой картине: соседские машины, темные окна соседних домов.

И я замираю.

Напротив нашего дома, в тени между двумя уличными фонарями, стоит машина. Темный внедорожник. Я его не видела раньше, но почему-то леденею. Водительское стекло чуть приоткрыто, и из щели тянется тонкая струйка сигаретного дыма. Кто-то сидит внутри. И смотрит на наш дом.

Мое сердце начинает биться чаще, глухо, как барабанная дробь в пустоте. Это Глеб? Его люди? Или... кто-то другой? Мысли о похищении Степана накатывают панической волной.