Книга Тайный развод. Отец моего сына, страница 34 – Марина Латрина

Марина, разумеется, плакала громче всех — сначала во время церемонии, потом во время тоста, а потом просто так, «от переполняющих чувств», как она сама объяснила, промакивая глаза салфеткой уже в третий раз за вечер.

Артём приехал один — его недолгие отношения с Олей, с которой он познакомился ещё в Новосибирске, закончились так же тихо, как и начались, но по нему было видно, что расставание не оставило глубокой раны, — и весь вечер шутил, что теперь настала его очередь искать своё счастье, раз уж он так удачно устроил моё.

Максим приехал с целым ящиком шампанского, заявив, что «раз уж я невольно свёл вас двоих на своём приёме, имею полное право гулять на свадьбе», и весь вечер травил Тимуру байки об их совместных похождениях, отчего тот краснел, как мальчишка.

Даже Ирина Викторовна была там — всё ещё резкая по характеру, всё ещё способная отпустить колкий комментарий о моём выборе цветов для букета, но искренне державшая на руках почти двухлетнего уже Матвея и, кажется, впервые за всё время нашего знакомства улыбавшаяся мне без тени высокомерия.

Я надела простое кремовое платье, без вычурных деталей и многометрового шлейфа, а Тимур, стоя напротив меня перед регистратором, произносил клятвы дрожащим голосом, будто делал это впервые в жизни — и в каком-то смысле, наверное, так оно и было: впервые он произносил их, зная всю правду, без единой тайны между нами.

— Клянусь, — сказал он, глядя мне в глаза, — что каждый документ, который тебе доведётся подписать в этом браке, ты будешь читать от первой до последней буквы, потому что я сам дам тебе на это столько времени, сколько понадобится. И клянусь никогда больше не решать за тебя, что тебе следует знать, а что нет.

Гости рассмеялись, а я почувствовала, как к глазам подступают слёзы — на этот раз счастливые.

* * *

Аркадий Петрович до сих пор отбывает срок, и Тимур раз в несколько месяцев получает формальное письмо из тюрьмы с требованиями «образумиться» и «восстановить справедливость», на которые никогда не отвечает.

О Кирилле мы не слышали ничего с того самого дня драки в кабинете Тимура — по слухам, он уехал куда-то за границу, начал новую жизнь под другой фамилией, подальше от людей, которых предал столь изощрённым образом. Об Алине — тем более: по слухам, отец отправил её доучиваться за границу без права возвращения в ближайшие годы, и с тех пор её имя ни разу не всплывало в разговорах общих знакомых.

Я продолжаю преподавать — теперь уже на полную ставку, потому что, как оказалось, работа была для меня не просто способом сохранить независимость, а настоящим призванием. Студенты до сих пор иногда спрашивают, правда ли, что я замужем за Важновым, и я, улыбаясь, отвечаю то же самое, что и много лет назад: правда, просто иногда завтрак подают на подносе.

Мы с Тимуром так и не вернулись в тот особняк в элитном посёлке — вместо этого купили небольшой, уютный дом на окраине Москвы, где по утрам пахнет не отстранённой роскошью, а настоящей жизнью: кофе, тостами, детским смехом и той особой тишиной семейного счастья, которую невозможно купить ни за какие деньги.

Матвей растёт смышлёным, любопытным мальчиком, унаследовавшим от отца упрямство, а от меня — привычку задавать слишком много вопросов на любую тему. Несколько месяцев назад у него появилась младшая сестра, Соня, которую Тимур, вопреки моим протестам, тут же объявил «маминой копией» и с тех пор не устаёт находить в ней сходство со мной в каждой мелочи — от формы бровей до манеры хмуриться во сне.