Книга Ангел для Кречета. Запретная, страница 106 – Софи Вирго

Все понимаю, любовь, чувство на грани, но я не предполагала, что все настолько серьезно. Если бы знала, то еще бы дверь снаружи подперла, чтобы ничего у нее не вышло. Плохая мама из меня вышла. Сама отдала ребенка в лапы мерзавцев.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда по территории пошло оживление, а потом одна из дверей, которая, видимо, ведет в гараж, с грохотом отворилась, и на пороге появился разъяренный ураган, сознание помутилось, и я улетела в темноту.

— Приходит в себя, как хорошо, — женский голос доносится, как сквозь вату.

С трудом открыла глаза и смогла сфокусироваться на окружающей обстановки. Светлые стены, модный интерьер, улыбающаяся Антонина.

И тут воспоминания закружились противным роем. Снежка не вернулась, возмущения Георгия, множество звонков и, спустя время, появившийся он. Приподнявшись на локтях, осматриваюсь по сторонам, но долго искать мужчину не приходится, он сам подсаживается ко мне, вытесняя с дивана новую знакомую.

— Но ведь… как же так.

Руки сами тянутся к его лицу, желая убедиться, что это не мираж передо мной, а вполне реальный человек. Горячая ладонь жадно прижимают мою холодную к щеке с легкой щетиной. Слёзы сами потекли из глаз. Это уже слишком. Слишком для меня.

— Зачем? — не могла говорить в полную силу.

— Успокойся. Так надо было. Сейчас не время плакать, Кисточка. Все потом. Успокойся. Я верну ее, верь. С нашей девочкой все будет хорошо, — короткий поцелуй заставил на мгновение забыться и вернул в чувства.

Лучше бы он этого не делал. Честно.

— Хорошо? — во мне мгновенно проснулась строгая учительница.

Думаете в художественной школе творится мир и благодать? Да там, как и в обычной школе, хватает задир, которым только и дай, что подраться. Первый год учебы — самый сложный, а у меня целых три первых класса. Попал мужик, вот от души ему сочувствую, ведь знаю себя с той стороны, с которой он не успел узнать.

— Да что может быть хорошего, — под моим напором он встает с дивана, и я следом за ним.

Еще и в глазах смешинки. Вы посмотрите, весело ему. Хватаю первую под руку попавшуюся подушку и начинаю наступать.

— Если бы не ты со своей фальшивой смертью, моя девочка сейчас бы была дома! Что ты можешь? Да ни черта ты не можешь. У вас из-под носа уже дважды уводят моя дочь. Нашелся мне тут, бандит с большой дороги, авторитет фигов. Да шпана ты подзаборная, вот кто! Ясно? Я тебе клянусь, если мой ребенок сегодня не будет ночевать дома, ты пожалеешь, что посмел обмануть всех. Я тебе никогда не прощу ее страха. Понял?

— Я, шпана подзаборная? А галерею тебе кто подарил? М?

— Не передёргивай. Мне на твою захудалую подачку плевать, — внутренний голос возмущается, ведь галерея не захудалая, а очень даже потрясающая и процветающая.

— Ой ли.

— Не ой ли. Не все деньгами счастье и достаток мерят. Для меня счастье Снежки куда важнее всех твоих миллионов. Понятно. Верни моего ребенка, а потом попрощаемся еще на двадцать с…

— Только попробуй это сказать. Не для того я столько всего проворачивал, чтобы так легко отступить. Тебе напомнить из-за кого Наша дочь сейчас попала в передрягу? — наступает, не забывая вкладывать в голос всю сталь своего характера.

Когда этот властный голос заставлял коленки подгибаться, но только мне не девятнадцать, чтобы снова так легко сдаться.