Книга Городские беспредельщики, страница 39 – Мира Форст

свой счет. Родителей школьниц даже просить не стала, это не моя прежняя школа, где

всю организацию и затраты можно было смело на мам-пап скидывать.

Руслана я, конечно, сразу углядела. Как вошла в зал, так мигом в нужную сторонку и

посмотрела. Он с отцом Арины Ребровой о чем-то переговаривался. Мне стало смешно. Из

всех возможных соседей по креслам Нечаеву достался мой воздыхатель. Помнится,

дорогой хирург как-то пытался выяснить у меня имя дарителя шоколадок. Вот и

познакомился лично.

Что сказать… Танцевала я для Руслана, плавно двигала бедрами, извивалась змейкой,

завлекала доктора в свои сети, заодно и свою собственную капитуляцию признавала. Я у

его ног. Согласна на новые отношения. С ним. Навсегда, если так звезды сойдутся.

Наше выступление заслужило не вежливых аплодисментов, а шквал оваций. Приятно. Все

получилось, смогли удивить публику. Девочки рассаживаются в первом ряду, смотреть

концерт дальше, а я тихонько выскальзываю из зала.

— Юлия Александровна, – настигает меня отец Аришки. – Это было бесподобно. Это вам, –

протянул он мне очередную плитку горького шоколада, уж и не знаю, с чего решил, что

я именно такой люблю.

— Спасибо, – сквозь полуопущенные веки наблюдаю за появлением Руслана, за тем, как

он, спрятав руки в карманах брюк, направляется к нам. Его ревнивый взгляд прошелся

огнем по сопернику, но меня коснулся ласково, огладил, присвоил, пообещал, наказал

заодно за то, что утром сбежала и теперь тут с другим стою, а не с ним.

Ни слова не говоря, Нечаев обнял меня за плечи и поцеловал в щеку, давая понять

другому, кто тут владелец самочки. И так же молча повел меня куда-то, оставив

Реброва вздыхать в одиночестве.

У дверки с табличкой «Хозблок» Руслан замедлил шаг, дернул металлическую ручку, та

легко поддалась, помещение не заперли. Доктор впихнул меня внутрь, шагнул следом и

задвинул дверную щеколду.

— Руслан…, – попыталась протестовать подобному варварству, но Руслан, видимо, дошел

до точки кипения.

Прижал меня к стеллажу, заставленному склянками, задрал подол моего платья и, не

заморачиваясь, дернул мои трусики, разрывая атласную ткань.

А я? Я схватилась за пряжку на ремне его брюк. О чем я думала? Точно не об

аморальности своего поведения. Мои мозги со мной попрощались.

Прикрываю глаза, сдаваясь на милость мужским рукам, жадно шарящим по моему телу.

— Открой, – требует Нечаев. – Открой глаза и смотри на меня.

И я открываю. И смотрю. Глаза в глаза. И смотрю все то время, что он устраивает меня

на себе, входит в меня одним толчком и начинает двигаться. Медленно, быстро, сладко

бесконечно.

— Божечки…, – шепчу ему в губы. – Какой у тебя там большой мальчик.

Он закрывает мне рот поцелуем и целует долго, жадно, сладко бесконечно.

А я вся в его власти. Распутная, бесстыжая. С ним распутная и бесстыжая, какой

никогда не бывала.

В кладовке тесно и неудобно, но нам без разницы, мы же где-то на небе, в раю,

наверное. Руслану мало одного раза, и он вжимает меня в себя еще крепче, повторяя,

закрепляя нашу связь, зацеловывая, даря звездопад и радугу.

— Ты хотел поговорить, а сам…, – цепляюсь за его широкие плечи, целую в шею, млею от

тепла его ладоней на моей заднице.

— По-моему, я сейчас много чего сказал, – хрипло выдыхает мне в ушко. – Люблю тебя,