Книга Наедине, страница 70 – Юлия Амусина

— Почему? Вы что, отслеживаете всех ее новых знакомых и проводите между ними естественный отбор? Кто-то отсеивается, а кто-то проходит в финал?

Володя краснеет:

— Теть Аль, вы не обязаны с ним разговаривать!

— А ты хочешь, чтобы она мне врезала? — мрачно догадываюсь я, испытывая желание позлить нервного пижона.

Анатолий Степанович раздраженно морщит лоб.

— Хватит. Я хочу, чтобы вы оставили в покое нашу дочь.

— Для этого вы велели своим людям привезти меня сюда? Чтобы просто погрозить мне пальчиком и сказать, чтобы я больше так не делал?

— Мы думали, что Юра сумеет донести до вас мысль о нецелесообразности ваших встреч с Симой, — разъясняет Алина Сергеевна едва слышно. Чувствуется, что виртуозное владение собой стоит женщине немалых внутренних сил, и они наверняка уже черпают лимит. — Но вы все испортили. Вы не пошли на контакт, избили нашего человека и вновь отправились на встречу с Симой, хотя не должны были этого делать.

— Если только я увижу тебя рядом с ней… — вдохновенно начинает Володя, но едва я проявляю интерес к его версии исхода после многообещающего «если…», как Алина Сергеевна его перебивает, не дав Володе закончить светлую мысль.

— Мы не изверги, которые устраивают над своим ребенком тоталитарный контроль и тщательно фильтруют круг ее общения, беспорядочно отсеивая всех недостойных. Тем более, что Сима уже давно взрослая девочка и по идее сама может с этим справиться, но… — женщина то и дело кусает нижнюю губу, вряд ли замечая это. — Проблема в том, что она не может, понимаете?

— Вы не можете общаться с Серафимой, — рубит ее отец, не желая рассусоливать по примеру своей жены.

Я мотаю головой.

— Не понимаю. Что с вами не так, а? Зачем вы делаете все это… — не нахожу правильных слов, чтобы описать «это», и лишь отмахиваюсь рукой. — Вы считаете, что поступаете правильно, запрещая простым смертным людям приближаться к вашему драгоценному ребенку? Кстати, как вы определяете «неправильного» человека? По внешности, социальному статусу, или, может, упираетесь на материнскую интуицию? Как, Алина Сергеевна?

— Хватит, — Анатолий Степанович сверлит меня пробирающим взглядом, но я, подстегнутый их грубым вмешательством в мою жизнь, так зол, что даже не обращаю на это внимания.

Да и девчонка, какой бы странной она ни была, вряд ли заслуживала такого обращения.

— С какой стати вы так с ней поступаете? Желаете ей лучшей участи? Запрещая ей самой выбирать того, с кем ей хочется… не знаю, общаться, встречаться, просто трепаться о жизни под бокальчик красного…

— Заткнись! — внезапно ревет несдержанный Володя, не желающий оставаться без внимания больше, чем на пару минут. — Оставь Симку в покое, ты, кусок перекачанного мяса!

— А… Так это ты писал вашему Юре вступительный текст? — со скучающим видом тяну я. — Он похожим образом выражался. Правда, недолго, — смотрю со значением.

— Ах, ты…

— Володь, пожалуйста!

Володя пыхтит, делает вид, что не хочет расстраивать Алину Сергеевну, и только грозит мне своим мелким кулаком, демонстративно показывая, что в другом случае был бы ко мне вовсе не так снисходителен. В другое время я бы непременно покатился со смеху, но сейчас мне плевать на Володю и его дешевый выпендреж.

— Вы посторонний для нас человек, — говорит Алина Сергеевна, устало покосившись на багрового от переизбытка эмоций Володю. — Вы не знаете всей нашей ситуации и не можете судить о том, что верно, а что нет.