Книга Наедине, страница 158 – Юлия Амусина

— Понятия не имею, о чем ты, — он резко разворачивает меня спиной к стене и буквально нависает сверху, устроив ладони по обе стороны от моего лица. — До того, как мы встретились, ты могла быть какой угодно, но я знаю тебя именно такой, и поверь, что для меня нет никого лучше тебя, Фима, — переводит взгляд от моих глаз к злосчастному шраму, большим пальцем ведет по низу моей щеки, пробуя его наощупь, и, наконец, вновь смотрит в мои глаза.

— Это невозможно… — нервно усмехаюсь, трусливо отводя от него взгляд в сторону. — Ты же видишь, мною можно пугать маленьких непослушных детей.

— Я не ребенок, — он возвращается к моему шраму, — но тоже тебя боюсь. Ты опасное испытание для моих тонких нервов и хрупкой юношеской психики, Серафима Анатольевна. Иногда мне кажется, что ты не настоящая, ведь лишь фантазия может настолько свести с ума. Но, — склонившись ближе, он почти касается губами моих губ. — я не жалуюсь, говорят, трудности закаляют характер.

— Нет, послушай меня, — отстранившись, я наугад веду пальцем к краю своей щеки. — Это не просто шрам, Миш. Это метка, — он непонимающе хмурится. — Тот… человек оставил мне ее, как напоминание о себе. На случай, если я когда-либо о нем, — вздрагиваю невольно, — забуду. Он будто бы предвидел, что в скором будущем все так и будет, поэтому заранее обо всем позаботился. Это как свидетельство того, что я… принадлежу ему?

Мишке не нравятся мои слова. Откровенно говоря, мне тоже они не нравятся, но я должна была сказать ему все, как есть, хотя бы ради облегчения собственной совести.

— Хочешь сказать, мне стоит взяться за топор, чтобы переплюнуть этого парня? — его потемневшие глаза швыряют в меня самые настоящие молнии, которые, достигнув цели, пробуждают где-то глубоко внутри разрушительной силы хаос. Приоткрываю губы, но ответить не успеваю.

— Я и пальцем тебя не трону, — бесцветным тоном добавляет Миха, отталкиваясь от стены, к которой я все еще тесно прижата спиной. — Даже когда ты придешь в себя и решишь, что погорячилась с выбором, — он усмехается.

— Что? — я понемногу осмысливаю им сказанное, силясь понять, о каком выбореон мне говорит и с какой стати вообще все это взял, ведь еще совсем недавно в его словах не было и намека на что-то подобное. Все было почти… нормальным. Если я, конечно, могу об этом говорить. Так в какую из образовавшихся брешей просачивается эта долбаная реальность на сей раз?

— Ты слышала.

— Нет, подожди, — торопливо шагаю за ним следом, мы снова оказываемся лицом к лицу. — С чего ты взял, что я передумаю? Я… опять веду себя как-то неправильно? Странно?

— С тобой все неправильно, — ухмыляется он, — но именно это меня так в тебе притягивает.

Обхватываю ладонью его щеку:

— А у меня с тобой все происходит с точностью до наоборот. Когда ты рядом, все правильно. Ты заставляешь меня чувствовать, а это именно то, чего мне так не хватало. Так что… даже если тебе кажется, будто я не способна отвечать за саму себя, просто помни, что другого выбора не будет.

Он молчит совсем недолго, сосредоточенно изучая глазами мое до отвратительного бледное, изувеченное лицо, но прежде чем я вновь слышу его голос, все в моей голове успевает перевернуться не один раз, сменив целый хоровод разрозненных мыслей.

— Мне больше не хочется с тобой шутить, — наконец, заговаривает он, устало потерев подбородок тыльной стороной ладони. — Все, что так или иначе касается тебя, для меня как-то автоматически становится слишком серьезным, Фим. Вряд ли это то, чего бы тебе хотелось, поэтому я предлагаю притормозить, пока еще есть такая возможность. Ничего не изменится; мы просто сделаем вид, что все по-прежнему идет хорошо, и будем жить мгновениями, не растрачиваясь на бесполезные слова, за которые потом придется отвечать. Я не знаю, сколько у нас остается времени, поэтому так будет проще.