Книга Наедине, страница 13 – Юлия Амусина

— Если ты так думаешь, то борись за свои чувства, — негромко говорю я, нарушая повисшую между нами тишину.

Динамики в зале гремят новой порцией тяжелого рока, но шум не мешает нам с Ником хорошо слышать друг друга.

— Зачем? Какой будет итог? Я отважно избавляю Свету от необходимости продолжать жить красивой жизнью, в достатке и роскоши. Вместо этого великодушно предлагаю ей свою тесную конуру и романтические вечера среди почитателей тлена? К черту это все, Симка. В наше время настоящие чувства не выдерживают никакой конкуренции с возможностью жить в богатстве и роскоши.

Ник хрипло смеется, скрадывая ярый негатив этих слов.

— Получается, мы все здесь давно обречены? И зря пытаемся изо дня в день не падать духом, выскребать из себя последние силы на то, чтобы хоть как-то протянуть дальше? В то время, как сама жизнь проходит мимо. И очень далеко от нас…

Ник спохватывается и кладет ладонь мне на плечо.

— Нет, Сима. Конечно, нет. Я говорю о другом. О том, что вовсе не хочу губить жизнь девушки, у которой еще все впереди, пусть даже мне придется отпустить ее, перешагнув через себя самого. Просто наши миры вращаются на расстоянии друг от друга, хотя и кажется, будто все мы живем на одной планете.

Никита молчит всего пару мгновений.

— Но это вовсе не значит, что нам, — он неловко обводит рукой зал, — незачем продолжать бороться. Мы тоже люди, просто нам повезло меньше, чем остальным. Но мы вместе. И мы не одиноки в своих бедах.

— Но если однажды это место просто перестанет существовать вместе со всеми его обитателями, баланс сил в мире не изменится, и никому не станет хуже.

— Всегда есть кто-то, кому мы нужны несмотря ни на что, — негромко говорит Никита, но по его интонации я понимаю, что о себе он так вовсе не думает. — Родители или друзья. Им будет больно, если нас вдруг не станет. Так что, пока мы живы, мы будем вгрызаться в эту жизнь зубами и когтями, помнишь? — Никита невесело мне подмигивает. — Первый и основной закон Стевича.

Я улыбаюсь.

Невольно вспоминаю о своих родителях, которые после всего случившегося пытались, но так и не смогли принять необратимые изменения в моем поведении. Не знаю, что им пришлось вынести перед тем, как отступить, поэтому почти ни в чем их не виню. Они предпочли остаться в той части, которая была «до», не потрудившись сопроводить меня в туманное и жуткое «после». Все нормально. Они остались, потому что могли это сделать. Мне же изначально не было предоставлено возможности выбирать. И я двинулась дальше, пробуя темноту будущего осторожными касаниями наугад. Впереди ничего не видно. Я все еще не знаю, куда меня выведет эта скользкая не проглядываемая дорожка и какой она длины.

Быть может, уже следующий шаг вслепую окажется последним, и я резко сойду с пути, так и не узнав, что дошла до самого края.

К барной стойке подкатывают две молодые девчонки, чем-то неуловимо похожие друг на друга. Падают на крутящиеся стулья и, не прекращая разговора между собой, отвлекают Никиту заказом. Я отхожу в тень, а затем и вовсе убираюсь из зала в подсобные помещения, где без особого труда нахожу себе работу. Шум музыки в отдалении служит мне отличным фоном. Я разбираю тесный угловой шкаф и тихо мурлыкаю себе под нос незатейливый мотивчик, стараясь выветрить из головы все лишние мысли. Позднее ко мне присоединяется Панк, ложится прямо на холодный пол рядом с моими ногами и зорко наблюдает за каждым моим движением.