Книга Мир против нас, страница 9 – Юлия Амусина

Страх пополам с затаенным ожиданием терзали мою грешную душу изнутри все время, с той самой ночи, когда он нашел письмо чокнутого Павла, прочитал дышащие ненавистью строки и, несомненно, понял их по-своему. Он больше не касался этой темы, по-видимому, ждал, когда я сама буду готова рассказать о себе и своем прошлом, но я молчала; страх блокировал голосовые связки.

Суть в том, что если я хочу остаться с ним рядом, рано или поздно придется все рассказать.

Он и сам далеко не ангел, быть может, это обстоятельство сгладит удар от шока, поможет Глебу лучше примириться с моей реальностью. Но сохранится ли его любовь ко мне после того, что он услышит?

Мне это не нужно… Молчание – вот единственный выход.

— Я расскажу тебе, – прохрипела внезапно севшим голосом. – Обещаю, ты все узнаешь от меня, но… позже. Дай мне еще немного времени.

Он ничего не ответил, поднялся с постели и тенью скользнул к незашторенному окну, за которым уже совсем просветлело. Со своего места я видела, как он тянется к пачке сигарет, распахивает створку окна, впуская в комнату свежий зимний воздух, дрожащими руками пытается прикурить. Сейчас он меньше курит – все пытается завязать с вредной привычкой, однако совсем избавиться от пагубной зависимости ему пока не удается. Слишком много предательства, боли и непонимания окружает его повсюду, где бы он ни находился.

Я почти физически ощущала, как ему плохо, чужая боль вспарывала мою кожу, проникала в кровь и, смешиваясь с ней, бежала по тонким венам, в мучительной агонии достигая самого сердца. Только его боль я принимала в себя с благодарностью, только ему была готова отдать без остатка все свои нерастраченные запасы чувств. На самом деле, до появления в моей жизни Глеба я никогда не испытывала подобного, слепо блуждала во тьме, и теперь, когда вокруг уже не так мрачно и уныло, а в сером небе появились серебристые проблески, хочу то вернуться обратно, то отпустить прошлое и остаться в настоящем. С ним. Без него – смерть, сулящая покой и блаженное одиночество. С ним – неизвестное опасное будущее, любовь. Зависимость. Смерть.

Для меня везде один исход.

Я медленно сползла с постели, одернула подол длинной футболки и встала за спиной Глеба, вдохнув отравленный никотином воздух через его плечо.

— Знаешь, – все же заговорил он спустя полминуты, сбрасывая пепел на край пепельницы. – Меня все это так задолбало…

Не отвечая, я прислонилась спиной к безликой стене, сложила у груди руки, сливаясь с полумраком комнаты.

— Да ни черта ты не знаешь, – вспылив, он резко бросил окурок на дно пепельницы и развернулся ко мне лицом. – Макс в больнице, Ритка свалила с моим давним врагом и, возможно, причастна к ранению моего лучшего друга. А ты… – усмехнулся горько, большим пальцем мягко огладил по контуру мое лицо, затем резко опустил руку и вновь повернулся к окну. – Раньше все было как-то проще и понятней, я жил по четкому плану… как боевая машина, запрограммированная на конкретную задачу, которую нужно выполнить. А теперь машина научилась чувствовать, у железного автомата прорезалось вполне себе живое сердце, и оно болит. Жутко, невыносимо болит, черт подери!

Мне очень хотелось его обнять, прижаться к нему тесно-тесно, непременно сказать какую-нибудь глупость вроде того, что все наладится, все обязательно будет хорошо, но вместо этого я упорно молчала, дожидаясь, пока он вновь заговорит.