Книга Мир против нас, страница 110 – Юлия Амусина

Параллельно с тем прогрессировала его жгучая ненависть, направленная в сторону Лизы, этой сучки, с показательным пренебрежением отвергнувшей его искренние чувства. Легкомысленная девчонка вела себя так, словно ничего не произошло. Как ни в чем не бывало продолжала обниматься со своим безмозглым гиревиком, который, в свою очередь, нехорошо склабился каждый раз, когда в поле его зрения появлялся тихий влюбленный мальчик в очках. Терпеть их идиллию, их издевательские смешки, не поддаваясь на скрытые провокации, было трудно, но необходимо, если он хотел одержать верх.

Альберт прекрасно понимал, что одолеть гиревика силой для него попросту не представляется возможным, тот отправит его в долгий отдых одним ударом. Да и не было смысла пытаться дотянуться до спортсмена, ведь не он был самой серьезной проблемой.

Лиза.Эта красивая надменная стерва как никто другой заслуживала самого строгого наказания.

Альберт не знал, что будет делать с ней дальше, но смутная идея захватить дерзкую девчонку в свою полную власть, стереть из ее взгляда презрение и подселить в него страх вместе с преклонением становилась все назойливее, пока однажды не сформировалась в определенный план действий. Альберту, на которого никогда не обращали внимания, не составило труда подсыпать в ее бутылку с водой часть содержимого пузырька, позаимствованного у тети, а когда Лизе вдруг стало плохо, и она спешно направилась к туалету, он уже был готов ко второй стадии своего тайного плана. Сунув одурманенную жертву в машину, доставшуюся им с сестрой от мамы, Альберт прыгнул за руль и, тщательно избегая постов, извилистыми путями добрался до заранее подготовленного им места возмездия.

Каменный мешок получил свою первую, самую почетную жертву.

Те, другие… Они все до единой были всего лишь неудавшимися суррогатами, жалкими подделками, и трудный процесс их десоциализации уже не приносил Альберту такого острого наслаждения, как наблюдение за теряющей человеческий облик Лизой. Его обожаемой красавицей, сделавшей неправильный выбор.

Ну почему, почему при такой внешности природа отсыпала ей так мало мозгов?!

Но в самом начале, ежедневно навещая свою любимую жертву в ее новом месте обитания, Альберт и подумать не мог, что после Лизы будут другие. Он полностью зациклился на ней; даже когда она лишилась значительной части своей пленительной красоты, весь его скудный мирок по-прежнему вращался лишь вокруг нее одной. Первая любовь, нежная и трепетная, растворилась в клокочущей грязной ненависти; может, поэтому он не столько жалел Лизу, сколько кайфовал от каждой ее жалобной просьбы смилостивиться и позволить вернуться домой?

Ее долгие стоны, любовно высеченные из неподдельных страданий и боли, остались самым ярким удовольствием в его мрачной жизни. В один миг Лиза лишилась прежней свободы и оказалась в безраздельной власти человека, помешавшегося на ней, и потому чересчур изобретательного в мучениях, которые ей приходилось выносить.

Она все это заслужила.

Каждый раз, слушая ее истошные надрывные крики, Альберт вспоминал ее веселый заливистый смех, которым она поощряла распалившегося гиревика «всыпать проклятому ботану посильнее, чтобы он даже взглянуть боялся на нее». Тошнотворный привкус земли и крови во рту, когда его ногами катали уже по сырой траве в парке. И злость, без того зашкаливающая за все допустимые пределы, становилась еще яростнее. Она мешала ему жить, дышать, ощущать мир вокруг, но притупить ее можно было лишь одним-единственным способом… и Альберт заходил прямо в клетку.