Книга Волк. Игра в смерть, страница 24 – Юлия Амусина

Мой возлюбленный, кажется, не испытывал никакого дискомфорта от слишком большого веса картины. Хотя, может, он просто не хотел ударить передо мной в грязь лицом? Все-таки, Сашка совсем не похож на Геракла ни фигурой, ни недюжинной силой. Я говорю о силе физической, так как, подозреваю, в интеллектуальной Сашка намного подкованнее признанного силача.

Наконец, мужчинам удалось снять полотно со стены. Я не слишком удивилась, увидев, что под картиной не оказалось ничего, не считая стены и оборванного куска обоев. Должно быть, картину и повесили сюда с целью скрыть порванные обои. Все же я ощутила легкую досаду. Только одно обстоятельство меня утешало — презабавнейшее лицо Евгения, понявшего, что совершенно зря растрачивал силы на то, чтобы снять картину.

Сашка, как всегда, выглядел невозмутимым. Я поймала себя на том, что стараюсь отыскать хоть что-то в нем, что позволило бы мне усомниться в этой невозмутимости. Но, как я ни приглядывалась, ничего разглядеть не смогла. Приходилось признать — Сашка для меня тайна за семью печатями, и разгадать ее мне вряд ли по зубам. Во всяком случае, пока, а дальше посмотрим.

Сашка вдруг нахмурился и подошел ближе к стене, на которой совсем недавно мирно висела картина со львом. Он протянул руку в перчатке к висевшему куску обоев, приподнял его за край и принялся рассматривать. Не удержавшись, мы с Евгением, заинтригованные до крайней степени, подошли ближе и попытались увидеть то, что видел Сашка. Не знаю, как полицейскому, но мне это вскоре удалось. На отклеенном куске обоев красным маркером неровными печатными буквами было выведено: «Я жду вас».

— Твою мать! — выругался обычно при мне спокойный Сашка.

— Похоже на послание, — сказала я, чувствуя, как неприятный холодок постепенно окутывает мое тело.

— Нужно сказать Юре, — немедленно отреагировал Евгений и вознамерился бежать к лестнице, но тут снизу послышались отчетливые шаги, а затем Городов сам принялся подниматься по лестнице, еще снизу завидев полицейского.

Юра переступил последнюю ступеньку и открыл было рот, чтобы что-то сказать, да так и замер — он увидел снятую со стены картину.

— Волк! Ты чем тут занимаешься? — наконец, поинтересовался Городов. — Сейчас все эти твои шуточки совсем неуместны. Я с ума схожу с этим поселком и его проблемами, а ты…

— Юра, посмотри, — перебил его Евгений, подходя к стене.

Естественно, Юра посмотрел. Он пошевелил губами, потер подбородок, затем одним движением пятерни взъерошил спутанные волосы и неожиданно для всех нас сказал:

— И что?

— Как — что? — не понял Женя, весьма недовольный тем, что начальство не оценило его мыканий с картиной. Полицейский явно рассчитывал на другую реакцию.

— Евгений! Не понимаю, что такого особенного нацарапано на этих обоях? Надпись может быть тут давным-давно, за картиной ее все равно не увидеть. Кто мог знать, что вы с Волком полезете ее снимать? Вот именно, что никто. Так что, Женя, советую тебе меньше смотреть фильмов ужасов по ночам, да и по дням тоже… Это какой-то кошмар! Ладно Волк, этого черта я еще могу понять, но ты! Ответственный работник…

— Юра, — поморщился Сашка. — Давай ты отложишь свое обращение к разуму Евгения, тем более, по моему мнению, он все сделал правильно. Тебе выписали ордер на обыск дома — твои люди его обыскивают. Что еще ты хочешь?