Книга Последняя ночь, страница 10 – Юлия Амусина

— Семен Егорович ее попросил, — она нахмурилась, бросила сумку отца на сиденье, где я недавно просиживал задницу, и устроила руки у груди, так, словно безмолвно приняла вызов.

— И ты сразу приехала?

— Как видишь.

— Что ж Забавно.

— Не вижу ничего веселого, — теперь ее голос звенел. Она резко отвернулась и принялась рассматривать дверь, ведущую в палату отца. Теперь я видел ее только боком.

Ну и ситуация. Удружили, господа родители! Я чувствую себя желторотым птенцом, выпавшим из теплого гнезда в огромный враждебный мир.

Мой взгляд против воли упал на сиденье. Рядом с отцовой сумкой я увидел пресловутую макулатуру «Ах, эта свадьба!..», и, кажется, даже позеленел от досады. Интересно, она видела? Конечно, видела, не слепая же…

Наклонившись, схватил журнал и за неимением поблизости мусорного ведра сунул его в отцовскую сумку. Переставил баул на сиденье рядом.

— Садись, Варь, — предложил как бы нехотя. Признаться, назвать ее по имени далось мне с некоторым трудом. К горлу подступил противный комок, в голове эхом на все лады перекликалось дурашливое «Ва-а-арь»

Она соизволила посмотреть в мою сторону.

— Как хочешь, — равнодушно прибавил я. Папа спит, и ждать еще долго.

Она все-таки села на освобожденное мной место, после чего вновь уперлась взглядом в дверь палаты.

Все, лишь бы не смотреть в мою сторону. Понимаю.

Я не удержался, небрежно сбросил сумку отца под ноги и сел рядом с Варварой. От моего внимания не укрылось то, как она инстинктивно попыталась отодвинуться на самый край, вовсе не желая моей вынужденной близости.

— Машину занесло, дорога после ливня была, как каток, — хмуро проговорил я, старательно глядя себе под ноги. Краем глаза заметил ее мокрые кроссовки, носы которых смотрели прямо. В голову полезла старая ерунда про то, что человек, который чувствует к тебе симпатию, неосознанно разворачивает ноги в твою сторону. Нам позвонили, когда отца устраивали на носилках и готовились отправить в машину «Скорой». Мама подняла на уши весь город. М-да

— Татьяна Олеговна сказала, что «с каждой секундой может стать поздно», — тихо процитировала Варвара.

— Что? Да брось. В смысле, он в порядке, если можно так выразиться. Его зажало, сломаны ребра и нога, по всему телу куча синяков и ссадин, но в целом жизнь его вне опасности.

— Но

— Мама любит преувеличивать. Для нее все, что хоть сколько-нибудь выбивается из привычной колеи, заведомо приобретает гротескный оттенок.

— Она сама позвонила мне, — слово «сама» звучало четче остальных и должно было прозвучать весомым аргументом в пользу критического состояния отца.

— И ты решила, что тут все при смерти, надо скорее ехать и добивать? мои губы дрогнули в ухмылке.

— Что?

— Так, мысли вслух.

Я украдкой косился в ее сторону, делая вид, что по-прежнему рассматриваю не блещущий чистотой больничный пол. Носки ее кроссовок так и не повернулись к моей обуви. Внезапно я обратил внимание на ее руки; на среднем пальце левой кисти красовалось довольно приметное крупное кольцо. Я сидел справа и не мог видеть, что там изображено, но это было не нужно и без визуального подтверждения я точно знал ответ. Две верхние дужки поддерживали бабочку, тельце и крылья которой больше походили на две повернутые друг от друга, но тесно соприкасающиеся основанием, буквы «В». Откуда мне это известно? Прикусив внутреннюю часть щеки, я бросил быстрый взгляд на свою левую руку и точно такое же кольцо на среднем пальце.