Книга Никто не узнает, страница 45 – Юлия Амусина

Пользуясь возможностью сбежать, почти наугад бреду в ванную, а в спину мне несется очередное предупреждение Фила:

— Учти, детка, я не стану тебя с ним делить.

Вымученно прислоняюсь к двери ванной с внутренней стороны, дышу как можно глубже, но это не помогает. Меня воротит от самой себя, своего неумелого вранья и вины перед Феликсом, который чувствует мою ложь, хотя пока не может быть ни в чем уверен. Хлесткая борьба внутри меня достигает своего апогея. Хочется удавиться. Подчистую стереть из памяти этот ужасный день и то, что произошло в доме Степновых между мной и Марком. Я не пила так много, чтобы стихийно потерять рассудок и слететь с катушек. Не более, чем обычно. Как ему удалось меня уломать? Я люблю Фила, мне плевать на Марка… Ну почему я собственными руками рушу все то, что у меня сейчас есть? Ради чего? Кого?

Идиотка. Ненормальная идиотка.

Едва сдерживая слезы, снимаю белье и забираюсь под душ. Включаю воду погорячее и не чувствую, меня колотит жуткий озноб. Мокрые волосы падают мне на лицо. Слышу, как отъезжает стенка душевой, разворачиваюсь в испуге, ожидая чего угодно, и попадаю в объятия обнаженного Феликса. Не говоря ни слова, он прижимает меня к стене, откидывает назад мои волосы, целует, стирая из моей головы изматывающие мысли и воспоминания о другом, и я с живостью тянусь к нему, как к самому действенному лекарству. Мне хочется, чтобы он просто был рядом. Его руки властными движениями скользят по моей мокрой коже, касаясь меня там, где может касаться только он, и мне совсем немного становится легче. Да, вот так правильно. Никакого притворства… Выгибаюсь, когда его губы смыкаются на затвердевшем соске, ладонь ложится на второй, пощипывает, теребит его, и я не могу удержаться от протяжного стона. Внизу живота становится невыносимо горячо. Я хочу его. Сейчас же, немедленно, пока все хорошо и нам ничего не грозит…

— Фил…

Он разворачивает меня лицом к запотевшей стенке, вжимается в мою спину грудью, мнет ладонями мое тело. Он так близко, я чувствую, как сильно он возбужден, и это сводит меня с ума.

— Ты моя, — рычит приглушенно, слегка прикусывая кожу на моей шее. — Ты знаешь это… помнишь. Моя девочка.

— Твоя… — выдыхаю со стоном, когда он входит в меня, растягивает, заполняет собой до упора. Он движется, втягивая воздух сквозь сжатые челюсти, и это тоже правильно, я перестраиваюсь на него, мое сердце стучит уже не от панического страха, который невозможно контролировать. Я не потеряю его… сейчас. Никогда. Ничего не изменится, мы останемся вместе, он ни о чем не узнает… Никто не узнает. Я этого не допущу.

Фил ведет ладонью по моему напряженному животу, опускает между моих ног, пальцы раздвигают плоть, ведут по кругу медленно, постепенно ускоряясь, и я уже сама трусь об них, прошу его, не в силах терпеть дольше. В моих мыслях только он. Все правильно, все, как и должно быть. Мы на одной волне, он со мной рядом, только мой. Единственный. Нет никаких других. Так будет всегда. Всегда…

Мои силы иссякают, Фил заматывает меня в огромное махровое полотенце и на руках относит в постель, где я в полудреме сразу же тянусь за подушкой. Он заботливо накрывает меня одеялом. Я уже балансирую на грани яви и сна, как вдруг резкий телефонный звонок из прихожей вынуждает меня распахнуть глаза.