Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 6 – Татьяна Михаль

Но не знаю, откуда рефлекс взялся в этом теле. Может, прежняя Марья была не такой уж и нежной лилией? А может, моя личность, память хирурга-травматолога, привыкшего принимать решения в долю секунды, пересилила инерцию девичьего организма?

Я схватила кинжал, который оборонил казак. Рука у меня дрожала, но я держала крепко.

— Пошёл вон! – рявкнула я.

Разбойник не испугался, а грязно и похабно заржал.

— Ой, гляньте, братцы! Рыжая кусается! Ну иди сюда, краля...

Он полез в карету, протянул ко мне свои грязные и вонючие грабли.

И в ту же секунду, не раздумывая, я ударила.

Точно в шею, перебила ему сонную артерию.

Кровь хлынула фонтаном. В обмороке оказалась и Пелагея. Чиновник, кажется, тоже отъехал.

Разбойник захрипел, выпучил глаза, схватился за поражённое горло и отшатнулся, рухнул навзничь, прямо в дорожную пыль.

— Бей её! – заорал кто-то снаружи. – Бей ведьму!

Я сжалась, ожидая удара. В карете завизжала очнувшаяся Лиза.

Руки у меня были в чужой крови. Меня трясло, но я не выпускала кинжал.

И тут раздался новый звук – цокот множества копыт и гортанный, пронзительный боевой клич. Прозвучали выстрелы, зазвенела сталь о сталь.

Трясясь от ужаса, я чуточку выглянула в окно.

Они появились из ниоткуда, их было десятка полтора всадников, летящих во весь опор.

Эти точно не разбойники, а другие. Они были в тёмных черкесках и папахах. Кони под ними плясали, как черти. Сабли сверкали в лучах закатного солнца.

Это было очень красиво.

А впереди всех, на вороном жеребце, летел он.

Высокий, черноволосый, с выразительным и запоминающимся лицом, – резкие скулы, орлиный нос, твёрдый и упрямый подбородок. Глаза я не видела, было слишком далеко, но почему-то знала, что они тёмно-синие, как грозовое небо.

Он что-то кричал резко и властно. Его люди рассыпались веером, окружая разбойников, отрезая им путь к бегству.

Сам он врубился в гущу схватки первым, и я увидела, как он бьёт.

Сабля в его руке пела, свистела, рубила. Кровь брызгала на черкеску, коня и землю. Он не останавливался ни на секунду – один удар, другой, третий.

Я смотрела, замерев и раскрыв рот. Никогда в жизни не видела, чтобы человек так двигался, со смертоносной, звериной грацией.

Настоящий воин.

Схватка закончилась быстро.

Те, кто выжил, бежали, бросая оружие, улепётывая в горы, как зайцы.

Казаки, уцелевшие чудом, крестились и благодарили Бога.

Очнувшаяся Пелагея Степановна рыдала от облегчения. Никодим Силыч тоже приходил в себя.

А всадник на вороном коне подъехал к карете и спешился.

Подошёл к нам, и я увидела его лицо вблизи, и на секунду забыла, как дышать.

Офигеть, какой он красивый.

Эталон хищной мужской красоты. Ну просто залипла на него и не могла оторвать от него глаз. Пялилась, как озабоченная дурочка.

Смуглый, с хищными чертами лица, чёрными бровями вразлёт. Глаза, обалдеть, и правда, оказались тёмно-синие, глубокие, как горное озеро.

Он тоже пристально смотрел на меня, не мигая.

«Маруся, никаких больше кавказских мужчин», – напомнила я себе.

— Жива? – поинтересовался он по-русски, но с лёгким, едва уловимым акцентом. Голос у него был низкий и с приятной хрипотцой.

— Жива, – ответила, не узнавая в этом писке собственного голоса. – А вы, я вижу, вовремя.

Он скользнул взглядом по кинжалу в моей руке, крови на пальцах, распростёртому телу разбойника у кареты.