Книга Когда ты говоришь моё имя, страница 47 – Надежда Ковалёва

В первые недели они почти не оставались вдвоём. Не потому, что избегали, а потому, что Лера намеренно выстраивала новую нормальность.

Максим не вмешивался.

Почти.

Однажды она решила убрать стену между малой гостиной и зимним садом.

— Нет, — сказал он.

Лера подняла бровь.

— Пункт шесть.

— Я помню пункт шесть.

— Тогда?

Он сжал зубы.

— Я считаю решение ошибочным.

— Принято к сведению.

— И всё?

— Да.

Максим молчал секунд десять.

— Хочешь сказать, как мне делать мою работу? — невинно спросила она.

— Очень.

— И?

— Молчу.

Лера улыбнулась.

— Хороший мальчик.

Его взгляд обещал ей гораздо менее профессиональную реакцию.

Она почувствовала знакомый жар и спокойно развернулась к планам.

— Не отвлекайся, Воронский.

— Я стараюсь.

— Плохо.

— Ужасно.

Некоторые вещи между ними не исчезли.

Просто теперь им предстояло решить, заслуживают ли они второго шанса.

Суббота, 30 января 2027 года. 14:35.

Лера поняла, что стена врёт, потому что ненавидела неточные размеры.

Комната Елены по внутреннему обмеру была на тридцать семь сантиметров короче, чем по фасаду.

— Не может быть, — сказала она.

Максим поднял голову от коробки с архивными бумагами.

— Что?

— Твоя мать украла у собственной спальни тридцать семь сантиметров.

— Не уверен, что это уголовное преступление.

— Для архитектора — почти.

Она перемерила стену ещё раз.

Потом простучала деревянную панель возле старого зеркала.

Пустота.

Максим перестал шутить.

— Хочешь открыть?

Лера посмотрела на него.

Раньше он бы уже вызвал рабочих.

Теперь спрашивал.

— Да.

За панелью обнаружилась узкая ниша. Внутри стояла металлическая коробка, обёрнутая выцветшей тканью.

Максим не прикоснулся.

Лера тоже.

— Ты, — сказала она.

Он открыл крышку.

Сверху лежали два железнодорожных билета.

22 сентября 2003 года.

07:40.

Елена Воронская.

Максим Воронский.

Он сел прямо на пол.

Лера опустилась рядом.

Под билетами были копия договора аренды маленькой квартиры в другом городе, два конверта и листок со списком:

«Синяя папка — архив: паспорт Макса, свидетельство, копии для адвоката. Забрать перед отъездом».

Максим перечитал строку.

Потом ещё раз.

— Синяя папка, — сказал он.

Лера поняла первой.

— Она пошла в архив за вашими документами.

Она пошла туда не за Виктором и не за деньгами. Ей нужна была синяя папка — документы, без которых они с сыном не смогли бы уехать утром.

Максим прижал костяшки пальцев к губам.

— Она собиралась взять меня.

Фраза прозвучала так тихо, что Лера почти не услышала.

— Да.

Двадцать три года он, оказывается, носил в себе ещё одну вещь, о которой ни разу не говорил: подозрение, что мать собиралась уйти одна.

Лера не стала говорить, что он ошибался.

Билеты говорили лучше.

В одном из конвертов была записка:

«Макс, если утром я испугаюсь — напомни мне, что мы уезжаем вместе. Я хочу, чтобы ты однажды жил в доме, где тебе не нужно слушать шаги за дверью».

Максим усмехнулся сквозь совершенно неуместные слёзы.

— Иронично.

— Что?

— Она хотела увезти меня из дома. А я прожил в нём ещё двадцать три года.

Лера взяла его за руку.

— Может, поэтому ты его и восстанавливаешь. Чтобы он наконец перестал быть тем домом.

Максим повернулся к ней.

— Ты опять говоришь подозрительно разумные вещи.

— Не привыкай.

Он сжал её пальцы.