Книга Леди в серебряной маске, страница 33 – Надежда Ковалёва

Сэр Джордж относился к будущему зятю неровно: в хорошие дни предлагал бренди и вспоминал скачки двадцатилетней давности, в плохие становился подчеркнуто официальным. Николас ни разу не напомнил о долговом обязательстве. Луиза, напротив, быстро решила, что он всегда был членом семьи и лишь слишком долго об этом не знал. Она поручала ему привозить романы, спорила с ним о лошадях и однажды заставила полчаса ждать в прихожей, потому что Шарлотта ещё не закончила примерку. Николас дождался. Луиза потом несколько дней приводила этот случай как неопровержимое доказательство любви.

У Бомонтов подготовка выглядела ещё опаснее. Доминик считал своим долгом выбрать вино, Элизабет спасала Шарлотту от самых смелых идей Розалинды, Натаниэль однажды совершенно серьёзно спросил, почему свадебный завтрак называется завтраком, если начинается после полудня. Эдвард один пытался поддерживать видимость порядка. Николас наблюдал за этим семейным бедствием и впервые не искал повод исчезнуть из комнаты.

Самыми счастливыми оказывались не приготовления. Иногда они шли пешком до парка и говорили о зиме, книгах, делах Фэйрчайлдов и доме, в котором хотели жить. Шарлотта сразу сказала, что продолжит сама следить за семейными счетами. Николас по привычке начал возражать, поймал её взгляд и поспешно уточнил, что имел в виду исключительно удобство письменного стола. Шарлотта рассмеялась. Постепенно оба понимали: счастливая жизнь будет состоять не из безошибочного согласия, а из множества подобных поправок, когда один успевает остановиться, а другой — не принять каждую ошибку за угрозу. Однажды Николас спросил, чего Шарлотта хочет для себя — не для Луизы, отца или кредиторов.

Вопрос поставил её в тупик. Несколько лет любое желание начиналось с «если останутся деньги» или «когда всё устроится». Она прошла несколько шагов, глядя на дорожку, и вдруг вспомнила детское обещание отца.

— Я хочу увидеть Париж. Не потому, что мне его когда-то обещали и не потому, что там нужно что-нибудь решать. Просто хочу поехать.

— Когда?

По привычке Шарлотта едва не ответила: «когда позволят дела». Потом улыбнулась. — Весной.

— А мужу разрешено сопровождать вас?

— Если будет вести себя прилично.

— Тогда условия поездки становятся суровыми.

Вечером Шарлотта записала на нижнем поле списка дел: «Париж — весной». Рядом не было суммы, срока платежа или имени кредитора. Она долго смотрела на эти два слова и оставила их именно такими.

За день до свадьбы Элизабет нашла её в маленькой спальне для гостей в Бомонт-Холле среди коробок, лент и двух платьев, которые Розалинда зачем-то считала необходимыми на следующее утро. Шарлотта сидела перед зеркалом, держа в руках серебряную маску. Она привезла её с собой, хотя не могла объяснить зачем.

— Думаешь надеть? — спросила Элизабет.

— На свадьбу? Это избавило бы половину гостей от необходимости делать вид, будто они не знают историю.

Элизабет улыбнулась и села рядом. Шарлотта провела пальцем по краю маски. — Странно. Когда-то в ней я чувствовала себя свободнее, чем без неё. А теперь смотрю и не понимаю, почему мне вообще требовалось чужое имя, чтобы сделать то, чего хотелось.

— Потому что тогда ты ещё думала, что желание нужно оправдывать.

Шарлотта встретилась с ней взглядом в зеркале. — А завтра я выйду замуж за человека, которого когда-то считала худшим возможным выбором.