Книга Паук и Муха, страница 26 – Ольга Кори

— Хочешь, чтобы она тут жила? С тобой? В нашем Шёлковом замке? — Ариадна взмахнула головой, и её длинные волосы скользнули по плечу. — И что, будешь вязать ей носочки да платочки?

— Хочу, чтобы ты перестала меня ревновать ко всем мошкам и занялась своей личной жизнью, — отрезал Арахней.

Муха, слушая эту перепалку, чувствовала, как в груди растёт тревога.

— Подождите, — вмешалась она. — Хотите сказать, проклятия нет? И он меня обманул?

Ариадна перестала смеяться. Её лицо стало серьёзным, почти зловещим.

— Не то чтобы обманул, — сказала она, поигрывая браслетом на запястье. — Старшие пауки обвинили его в нарушении запрета. Это правда. Наложили проклятие. Тоже правда. Но… — она сделала паузу, — Бабочку он убил сам.

Муха почувствовала, как руки похолодели.

— Арахней? — она посмотрела на него. Он стоял, опустив голову, и молчал.

— Всё уже в прошлом, — сказал он наконец глухо. — Я достаточно наказал себя сам. Триста лет одиночества. Неужели этого мало?

— Но твоя новая подружка должна знать правду, — в руке Ариадны вдруг оказался небольшой серый камень, пульсирующий серебряным светом. — Не находишь, что это справедливо?

Она протянула камень Мухе.

— Взгляни в него. Там ты увидишь, что случилось между моим братом и Бабочкой. Если хочешь знать, с кем делишь постель.

Муха колебалась. Арахней шагнул к ней, но она мягко отстранилась.

— Я посмотрю, — согласилась она, и взяла камень.

Мир качнулся, поплыл, и Муха оказалась в другой комнате, большой, деревенской, залитой лучами солнца.

Перед ней стояли двое.

Юный Арахней, без шрамов и морщин, в чёрном шёлке, переливающемся как крыло ворона. И Бабочка — полненькая, кокетливая, с крепкими голубыми крыльями.

Он обнимал её. Муха покраснела, увидев эти знакомые руки. Триста лет назад они выглядели слабыми и тонкими, почти прозрачными. Серебряная кровь в паучьих жилах струилась толчками, выдавая волнение юноши. Опасное волнение, как понимала Муха. Но Бабочка не чувствовала опасности. Она громко хохотала.

— Отстань, паучок! — щебетала Бабочка, вырываясь из его объятий. — Меня ждут мои подружки. Мы будем порхать. Не порть нам веселье своими глупыми признаниями.

— Не дразни меня, — голос юного Арахнея дрожал от страсти и обиды. — Если не любишь, так и скажи. Зачем взяла мои подарки, а теперь смеёшься.

Она кружилась по комнате, ускользая от его рук, а он набрасывал на неё свой шёлк, виток за витком. Но она рвала паутину, смеялась, дразнила. Её крылышки возбуждённо трепетали.

— Поймай меня! Поймай, и тогда, может быть, я подумаю!

Арахней притянул её к себе, пытаясь удержать. Стиснул ей шею. Бабочка продолжала смеяться, уверенная в своей силе, в своей неотразимости.

Но для него всё было серьёзно.

И в какой-то момент он сжал слишком сильно. Заставил замолчать неумелым жадным поцелуем. Пальцы сомкнулись на её горле. Бабочка дёрнулась раз, другой. Крылышки забились, разбрасывая золотую пыльцу и затихли.

Арахней отпустил её. Она упала, всё ещё улыбаясь.

Он стоял над ней и смотрел на свои руки — руки убийцы.

Видение исчезло.

Муха стояла в центре Шёлкового замка и сжимала в ладони камень, который дала ей Ариадна. Щёки горели, в ушах громко бухало. Молодой Арахней, с безумными глазами сжимающий в своих объятиях Бабочку…