Книга Паук и Муха, страница 23 – Ольга Кори

— Что ты делаешь? — простонал Арахней, наблюдая за ней.

— Ничего особенного, — ответила Муха, лаская его между пальцами языком. — Тесто такое вкусное. Поэтому я…

— Молчи, — прошептал он, наклоняясь к её шее, но вдруг передумал и подхватил её за бёдра, усаживая на край стола.

Белое облако муки взметнулось, оседая у них их волосах, ресницах, на её груди, выглядывающей из распахнутого ворота.

— Ах… — выдохнула Муха, когда он наклонился и провёл языком по её шее, собирая белую пыльцу. Его язык был прохладным, шершавым, как у кошки, и от этого её бросило в дрожь.

— Сладкая, — прошептал он, поднимая голову. — Даже мука на тебе сладкая.

Её пальцы вцепились ему в волосы, притягивая ближе. Она сама потянулась к его губам. Поцелуй был глубоким, медленным, с долгим исследованием. Его язык сплетался с её, и она чувствовала привкус соли и мёда.

Его ладони двинулись вверх к талии, задирая подол платья. Она почувствовала, как его пальцы гладят внутреннюю сторону её бёдер, поднимаются выше, и замерла, затаив дыхание.

— Можно? — спросил он, останавливаясь у самой границы.

— Можно, — прошептала она.

Он не торопился. Его пальцы чертили невидимые узоры в самой чувствительной зоне её тела, заставляя её выгибаться и прикусывать губы, удерживая стоны.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Это из-за тебя, — ответила она, чувствуя, как его дыхание касается её шеи.

Он спустился ниже. Прямо на столе, среди муки и рассыпанного мака, он целовал её живот, пупок, линию под грудью. Каждое прикосновение его губ было как вопрос, на который она отвечала тихими вздохами, а её пальцы всё сильнее сжимали его плечи.

— Арахней…

Он поднял голову. Его глаза — чёрные, влажные, с расширенными зрачками — завораживали.

— Я хочу тебя, — сказал он тихо.

Он легко подхватил её на руки и понёс. Тесто осталось на столе подходить. Мука белела на полу, на их одежде. Светлячки в балдахине зажглись, замигали, будто приветствуя хозяев.

Он опустил её на шёлковые простыни и на мгновение замер, глядя на неё сверху вниз. Потом стянул с неё платье через голову. Она не сопротивлялась, только приподнялась, помогая ему. Оставшись в одной тонкой сорочке, она притянула его к себе. Его рубашка распахнулась, обнажая шрамы на груди.

Она провела по ним губами, целуя каждый, задержавшись на том, что над сердцем. Он вздохнул и замер.

— Продолжай, — прошептал он.

Она скользнула ладонями по его плечам, впившись ногтями в кожу, когда он не спеша вошёл в неё, заполняя собой пустоту.

— Ты здесь? — спросил он шёпотом.

— Здесь, — ответила она, обвивая его ногами.

Они двигались в медленном ритме, прерываемым поцелуями и тихими стонами. Светлячки в балдахине загорались и гасли в такт их дыханию. Мука на её коже нагревалась. Она чувствовала, как её тело становится мягким, податливым, как тесто, которое они только что месили. Но тесто любило нежность — и он научился быть нежным.

Когда она кончила, тихо, с дрожью, прижимаясь к нему всем телом, он последовал за ней, уткнувшись лицом в её волосы. Они лежали, сплетённые, слушая, как тишина наполняется их дыханием.

— А пирожки? — вспомнила она.

— Пусть подходят, — усмехнулся он.

За окном уже темнело, а они всё ещё лежали, перепачканные мукой и друг другом.

На одиннадцатый день Муха испекла большой пирог с брусникой. Арахней помогал месить тесто. Теперь у него получалось, пальцы привыкли к муке, и он даже научился защипывать края.