Книга Увядающий ирис бытия, страница 57 – Настя О

Вот и я точно также, все пропускаю через чувственное восприятие.

— Я пыталась узнать, Дом, — я нехотя признаю правду. — Но в истории нет ничего интересного, а те, кто может поделиться правдой, не желают этого делать, поскольку одной из аксиом нашего мира является свобода воли и выбора.

— Сури что-то рассказывала об этом, — взгляд мага затуманивается. — Но я несильно вникал в детали. Похоже, свой выбор я когда-то сделал.

— Быть может, вы вспомните все и поможете мне сделать свой, — невесело улыбаюсь я, и тут глаза ириса вспыхивают:

— Мы обязательно докопаемся до правды, Рен, я вам обещаю! — мои ладони оказываются в плену его рук.

Мне бы испугаться фанатичного блеска его глаз, но я сейчас не могу думать ни о чем, кроме тепла, исходящего от Доминика.

Я никак не реагирую на то, что его лицо вдруг начинает приближаться к моему.

Неужели он откликнулся на мой зов? Неужели перестал закрываться и готов, наконец-то, быть рядом, несмотря ни на что? А ведь теперь я понимаю, что все это время тянулась к его свету. Не к силе. Не к ловкости и постоянным попыткам защитить от чего-то неведомого и оттого устрашающего. К свету, который увидела совсем недавно, хотя — вот дура — уже тысячу раз могла бы разглядеть. И как хочется сейчас окунуться в этот свет и наяву воскресить все воспоминания, словно они произошли в прошлой жизни. Запутаться в мягких кудрях. Ощутить на губах забытый вкус его поцелуев. Прижаться к сильному телу и снова почувствовать себя дома.

Только вот волосы у него намного короче. И губы целуют совсем не так. И руки не обращаются с тобой, словно с музыкальным инструментом. Не он, отзываются мысли волной разочарования, поднимающейся из глубин души. Не он. Тогда почему же я так неистово обнимаю? Почему позволяю себя целовать и разрешаю чужим рукам оказываться там, где до этого мог находиться только он? Почему я сама нахожусь в каком-то странном состоянии и наблюдаю за своими действиями, будто со стороны? Ведь вижу же: сижу на скамейке, на коленях у длинноволосого брюнета и позволяю, позволяю ему творить со мной это! И отрываюсь от его губ, только чтобы заглянуть в светлые глаза, которые сейчас, в пылу страсти, кажутся почти черными от заволакивающего радужку зрачка.

Только они никогда не смогут стать глазами самой тьмы.

Это ведь она всегда смотрит на меня из зеркал чужой души и улыбается.

И лелеет.

И заботится.

И я ведь к нему хочу, а не к брюнету, что сейчас обнимает меня.

Прийти в себя.

Надо прийти в себя.

Пока снова не стала с ним единым целым.

Приди в себя, я сказала!

Способность связно мыслить возвращается ко мне вместе с первым ударом грома над нами. А дождя нет, странно. Но я не обращаю на это внимания, поскольку рывком слетаю с колен Доминика, неудачно приземляясь на выложенную гравием дорожку вокруг прудика. Больно ушибаю колени, оступившись и падая вперед. Молча смотрю в ошарашенные глаза брюнета, из которых потихоньку исчезает страсть.

Что это было? Что, черт возьми, сейчас произошло?

— Рен, — заикаясь, произносит маг. — Простите, я не знаю, что на меня нашло.

Я понимаю: он потрясен не меньше моего и тоже пытается разобраться в ситуации.

— Теперь вы верите, что мы как-то связаны, Доминик? — поднимаясь с колен благодаря его помощи, я отряхиваю комбинезон.