Онлайн книга «Увядающий ирис бытия»
|
Я отрываю глаза от рисунка и задумчиво смотрю на Доминика. Откуда он увидел столько, толком не общаясь со мной? — У вас талант, — уголки губ непроизвольно приподнимаются, когда я вижу, как ирис от похвалы начинает светиться. Он смущенно забирает рисунок себе и польщено отвечает: — На самом деле, я просто задумался, вот оно и получилось. А показать я хотел вот это, — Дом вынимает другой рисунок и снова протягивает мне, и изображенное там заставляет сердце пропустить удар. — Я подумал, может, вы когда-нибудь их видели и сможете мне помочь с объяснением? Сердце, остановившись на мгновение, начинает свой неспешный ход снова. Словно ожившая из сна картинка предстает перед глазами в тех же красках, которые я видела когда-то. На рисунке вместо раскинувшегося впереди нас прудика изображена небольшая песочница, в которой сидят двое детей. Мальчик и девочка. При этом на лице мальчугана изображено неподдельное негодование оттого, что рука девочки застыла на вершине замка, который совсем недавно построили. А в ушах раздается до боли знакомое «ты рождена для того, чтобы лишать жизни все, чему я ее даю, лилия…», произнесенное обиженным детским голоском. Он вспомнил. Возможно, неосознанно, возможно, что-то действительно всплыло в мозгу, но это та самая картинка из сна, которая снится мне каждую ночь после возвращения ириса из-за Грани. Эта мысль не приносит ни ужаса, ни радости. Просто на душе поселяется ощущение безысходности, словно жизнь идет по ранее отведенному сценарию. Вот и еще один пазл — воспоминания ириса — скоро уложится в изначальную головоломку. Размышляю над тем, стоит ли подталкивать его на пути возвращения утраченного знания. Мелькает и гаснет предположение, что этим я могу только ускорить гибель мира. Какое мне, впрочем, до этого дело, думается в последнюю секунду перед тем, как я отрываю взгляд от картинки и встречаюсь с вопросом в глазах Доминика: — Это — вы, — палец упирается в фигурку оскорбленного мальчика, и Дом неожиданно вздрагивает, видимо, догадываясь, что последует дальше. — А это… — Вы, — выдыхает брюнет, и я согласно киваю, серьезно глядя на него. — Вы все время ломали то, что я строил. Его замечание порождает горькую улыбку на губах, но я снова утвердительно киваю: — Собственно, вы сейчас нарисовали то, что является мне о сне каждую ночь с того момента, как я вас вытащила, Доминик. Я вряд ли смогу сказать вам больше, но мы, скорее всего, как-то между собой связаны. А это… — палец, оторвавшись от застывших в песочнице детей, отклоняется влево, туда, где на скамейке сидит пара без лиц. — Наши родители? — предполагает Доминик. — Мы с вами родственники? — Не думаю, — улыбаюсь я. — Магия Жизни и Смерти никогда не сможет объединиться между собой так, чтобы дать потомство, подобное нам с вами. Мы связаны иной закономерностью. — И вы не пытались выяснить природу этой связи? — удивленно вскидывает брови ирис. — Вы не производите впечатления человека, готового мириться с нежелательными для него обстоятельствами, Рен. — А вы думаете, что так хорошо меня знаете? — меня почему-то начинает веселить ситуация, в особенности — та непосредственность, с которой ирис поглощает новую информацию. — Я, наверное, воспринимаю вас на интуитивном уровне, — серьезно отвечает он, и мое хорошее настроение улетучивается. |