Книга В объятиях его одержимости, страница 107 – Нина Северова

— Не из-за тебя погибли. Но сам пожар начался из-за твоего окурка, да.

Дрёмов дергается, брови сводит.

— Объясни, — голос дрожит.

Как я тебя ненавижу, проклятый чёрт. И какой же ты жалкий. Сейчас. И всегда.

— За дачей наблюдали братки, которые крысами оказались. Когда начался пожар, один из них пролез через соседний участок, облил бензином часть сарая и кинул зажигалку. Всё, к ёбаной матери, начало полыхать. И только потом мне позвонили и сказали, что ты приехал. Через время ещё раз позвонили и сказали, что пожар.

— Откуда ты знаешь про зажигалку? И про окурок?

— Ваня, ты правда такой лох наивный или прикидываешься? Ты думаешь, я не в курсе, что ты и твой следак пасли Арину круглосуточно, и что ты хоть что-то пытался мне пришить?

Передёргивает плечами. Бесит.

— Я думал, что когда тебя закроют, то Арина наконец-то посмотрит на меня. Но после пожара… вряд ли, — тянет волосы.

— Ты идиот. Арина — моя женщина. Была, есть и будет. Теперь жена. Даже если меня закроют или грохнут — она все равно моей останется.

Дрёмов морщится. Режу по больному, но мне насрать.

— Мои братки видели, как ты кинул окурок и уехал. На регистраторе это записано. И как потом шестёрка твоего следака втихаря рылся в траве и убрал в пакет. Запись удалил, нахуй ты сдался мне, — закуриваю.

— А зажигалка? Пожарные в отчёте написали, что возгорание случилось из-за искры от мангала.

— Зажигалка была металлическая и не сгорела. Там была гравировка с кликухой этого уебана.

Ваня молчит, переваривает. Неприятно осознавать, что пацаны, которых я кормил, работу давал и впрягался за них — оказались предателями. И такими жертвами всё обернулось.

— Значит… не по моей вине, — Дрёмов вздыхает облегчённо.

— Чистый ты, начальник. Как и полагается российскому офицеру. Тупой только, но у вас все такие.

Молчим. Странная встреча. И разговор тоже. Я мог не говорить правду. Но всё-таки смерть женщины и ребенка — это жестоко даже для меня. Нахрен с таким камнем жить. Да и Арина, она бы не хотела, чтобы ушлепок нес эту вину.

— Ты наказал их? — спрашивает.

— Да.

— Как?

— Живыми в асфальт закатал.

— Справедливо, — опускает голову вниз. Ему не привыкать слышать подобное дерьмо. В его колонии за какую хрень только не сидят.

— Забудь про Арину, Ваня. Считай, что жизнь тебе шанс подарила. Оставь чужую женщину в покое, ты и так нахуевертил. То, что я тебя не грохнул до сих пор — это заслуга Арины. Но это не значит, что терпение моё безграничное.

Дрёмов кивает, смотрит в сторону.

— Когда похороны?

— В среду.

— Понятно, — поднимает голову, смотрит пристально. Молча садится в машину и уезжает.

Я сделал то, что должен был. Утаивать правду от такого совестливого — неправильно. Но это не отменяет того, что он сделал.

Возвращаюсь в кабак, Миша завис, в одну точку смотрит.

— Побазарили? — встаёт.

— Да, сказал правду, — наливаю воду из графина.

— И про крысёнышей?

— Про всё.

Миша смотрит в телефон, что-то пишет, хмурится. Алёне тяжело. И друг взял всё на себя, чтобы как-то облегчить ей утрату. С родителями сегодня утром познакомился. Хотели нормально всё устроить, съездить в загородный комплекс, показать всё. Но… Познакомились все вот в такой ситуации. Жизнь гребаная, строишь одни планы, она всё ломает.

* * *

Подъезжаем к дому Алёны, Арина целый день у нее. Миша останется на ночь, хоть и не любит спать вне дома, но ради своей королевы идёт на уступки.