Книга В объятиях его жестокости, страница 9 – Нина Северова

— Домой.

Азамат периодически смотрит в телефон, печатает. Раньше у него не было такой привычки, телефоном пользовался только для звонков. На светофоре приближает экран, следит за кем-то? Ну, по картинке очень даже похоже. Удивляет меня. Неужели девку какую караулит? Не представляю его с женщиной. Он даже к доступным не ходит. Говорит, грязные, не хочет такое. Вот это одобряю. Но и обычные на него никогда не посмотрят. С его рожей переломанной только ворон пугать в огороде.

Ненавижу город, поэтому забрал у должника небольшой дом на окраине. Дача, не крутой особняк. Это единственное место, где у меня не слетает кукуха. В последнее время я стал слишком вспыльчивым. Найти бы покой, но его нет. И вряд ли когда-то будет.

— Давай, – хлопаю Азамата по плечу и выхожу из машины. Темно уже, но птички ещё поют. Кумарит меня этот невроз, успокоительные не помогают. От них я только сильнее психую.

Заваливаюсь спать не раздеваясь. В висках пульсирует, в мыслях… Ксения. Боится меня, но пытается быть смелой. Глаза не отводит, не дёргается. Нравится смотреть на нее, эмоции считывать. Веснушки эти. И волосы. Хочется сжать ее до хруста.

Раздается стук в дверь. Кого принесло в такое время? Менты бы не стучались, сразу мордой в пол и то, если бы рискнули. Азамат бы позвонил, да и Асылжан тоже. Левой рукой достаю ствол из-под дивана. Подхожу к двери, за ней возня. Резко открываю дверь и приставляю дуло к голове названного гостя.

— Зуб, ты какого хрена здесь забыл? – давлю металлом в потный лоб.

— Подарок тебе привез. Батыр, не думай, что я специально Яну подложил под Асылжана. Она давно работала и всё знала. Это какая-то херня, клянусь, – болтает со скоростью двадцать слов в секунду. Спросонья еле соображаю.

— Подарок какой и зачем? – опускаю пистолет.

— Девчонку тебе привез, точно понравится. Спустишь напряжение, – переминается с ноги на ногу.

Может быстрый перепих всё-таки поможет? Не люблю я проституток, но тут она сама пришла.

— Ладно, заводи. А по поводу ситуации этой, завтра перетрём, – открываю дверь шире и иду вглубь комнаты, замучил сушняк.

Зуб заводит девку, пока я выпиваю половину бутылки. Небезопасно стоять спиной к дверям, плевать.

— Вот, – Зуб пыхтит, я поворачиваюсь и ахриневаю.

Ксюша стоит на дрожащих ногах. Руки сзади, связаны? Глаза мутные какие-то, волосы растрепались. Смотрит на меня, но будто и нет.

— Ты засматривался на нее, и я подумал… – бросаю в него стул. Ксюша отходит и падает на пол.

— Сука, сука, сука! – пинаю Зуба, пока он, как уж на сковородке вертится. В глазах пелена ярости. Мудак, как посмел. Хватаю его за шиворот и бью головой об пол. Хруст, кровь, мне плевать.

— Батыр, – Ксюша жалобно зовёт. Поворачиваю голову, она лежит на боку, руки всё также сзади. Не плачет, но смотрит так, что я бросаю Зуба.

Чем ближе подхожу, тем сильнее расширяются её зрачки.

— Не бойся, – сажусь на корточки, тяжело дышу. Смотрю ей за спину, руки связаны тонкой веревкой, кисти синеватые. Достаю нож из кобуры, Ксюша пытается отползти назад. – Стой, я разрежу верёвку.

Пока освобождаю ее руки, Зуб что-то бурчит и я не сдерживаюсь, ещё раз пинаю его. Но этим всё не закончится.

Ксюша не двигается, затаилась словно зверёк. Снимаю верёвку, она подносит руки к груди, трет запястья. Ей больно и мне это не нравится. Девушка приподнимается и отползает от меня к стене. Боится. Очень боится. Трогает голову и морщится.