Книга В объятиях его жестокости, страница 48 – Нина Северова

— Печатку твою? Видел. И всё очень интересно складывается.

— Непонятно пока нихрена, – придерживает плечо.

— Если Яна была изначально засланной к Зубу, то кем? И зачем? Юра не бывает в наших краях и я уверен, он не знает, что это кольцо украли – это первое. А второе, как оно у него вообще оказалось?

Асылжан молчит. Складывает пазлы в голове.

— Яна давно работала. Ты думаешь, она так долго пасла?

— А почему, нет? – завожу тачку. Надо уезжать отсюда быстрее, Ксюша ждёт.

— Ты не ходил к проституткам, а кроме тебя некого караулить.

— Но через вас можно до меня быстрее добраться.

Ощущение, что петля на шее затягивается. За себя не страшно, а за нее. Ксю-ша, сладкая моя девочка. В какое же дерьмо я тебя втянул.

Батыр с Асылжаном возвращаются через пару часов. Асылжан заносит большой пакет из супермаркета, с грохотом ставит на стол. Мужчина весь мокрый и хмурый. Наверное, рана болит.

Батыр остаётся курить на улице, стоит спиной к нам. Каждый раз удивляюсь ширине его плеч. Так хочется… Потрогать. Но замечаю как он ведёт головой и сдерживаюсь. Что-то случилось? Кажется, Батыр злой. Когда он вот так делает головой, значит, с ним что-то не так.

Асылжан меняет себе повязку, стонет и хрипит. Помощь не предлагаю, потому что он точно пошлет меня. Разбираю пакеты, надо приготовить ужин.

Батыр возвращается дерганый, губы сжаты в линию. Видит меня, останавливается. А я замираю.

— Что такое? – спрашивает и бросает ключи от машины на стол.

— Ты пугаешь, – признаюсь. Чувствую как холодеют руки.

— Я только пришел, – ухмыляется и подходит ближе. – И ещё ничего не успел сделать.

— Тебе и не надо ничего делать. Ты пугаешь своим видом, – отхожу назад и упираюсь спиной в столешницу.

— Ну извиняй, сладкая, не родился красавцем, – ставит руки позади меня, оказываюсь словно в клетке.

— Я не об этом. Ты… – Батыр опять так смотрит, что хочется сбежать. – Ты злой. И это страшно.

Он снова ведёт головой, шумно выдыхает. Если бы он достал пистолет из кобуры и приставил к моей голове, я бы не удивилась. Но вместо этого Батыр хватает меня за правую руку и тащит в спальню.

— Больно, Батыр, – пытаюсь забрать руку, но он сжимает запястье ещё сильнее. После Зуба у меня ещё не прошли синяки, и эти места чувствительны. – Да отпусти же ты! – бью левой рукой по мощной спине.

Нельзя злить и без того разъяренное животное, иначе оно перекусит и даже не моргнет. Батыр будто перестает дышать, потому что до этого он хрипел. Затаскивает меня в комнату, бросает на кровать. Хлопает дверью так сильно, ручка неприятно дребезжит. Его глаза опасно блестят и я не понимаю, это похоть или ярость? Что я сделала?

Батыр залезает сверху, убирает волосы с моего лица и я почему-то дергаюсь. Батыр замирает и раздувает ноздри. Что происходит, я не понимаю.

— Ахуела?

— Что? – губы пересохли, нервно провожу по ним языком.

— Ты думала, я тебя ударю? – прижимается лбом к моему.

— Не знаю. Или убьешь, – шепчу ему в губы. Он опять дышит через рот, будто только что пробежал марафон.

— Ксю-ша, – давит лбом и я чувствую затылком пружины матраса. Руки сами тянутся, обнимаю его за шею. Запускаю пальцы в жёсткие волосы. Батыр закрывает глаза, но показывает зубы и сжимает челюсть. – Трахнуть бы тебя, но не хочу так.