Книга В объятиях его жестокости, страница 36 – Нина Северова

— Просыпайся, сладкая, – Батыр трясет меня за плечи. Уснула всё-таки, шея и спина затекли. Тру глаза, пытаюсь прийти в себя.

— Извини, тебе неудобно было, наверное, – мужчина разминает плечо.

— Мне было хорошо, – смотрит в окно. Мы подъезжаем к заправке. Дарина зевает и потягивается, наверное, тоже спала.

— Есть хочешь? – Батыр спрашивает, когда мы вылезаем из машины. Не знаю, сколько часов мы проехали, но тело деревянное.

— Не особо, в туалет только.

Рядом с заправкой кафе, очень напоминает то, в котором я работала. Неприятные ощущения. Напрягаюсь сразу, хотя причин нет.

Мы всё-таки заходим в кафе, Батыр идёт впереди меня. Замечаю у него странную выпуклость под футболкой. Это… пистолет. Зачем ему оружие в отпуске? Хотя у таких людей не бывает безопасных дней и тем более отпусков.

— Выбирай, – Батыр протягивает мне меню и садится рядом. Дарина и Асылжан задерживаются в туалете, догадываюсь, что они там делают.

Заказываем четыре тарелки с домашней лапшой. Люблю этот суп, даже готовила пару раз.

Оглядываюсь по сторонам, много семей с детьми, все загорелые, с отпусков возвращаются. Обстановка внутри очень напоминает кафе Зуба, только отличие в том, что нет бандитов. Хотя откуда мне знать, не все выглядят как Батыр или тот же Тимур.

Когда ребята возвращаются, заказ уже принесли. У Дарины спутанные волосы, жёлтая футболка немного порвана на груди и видно белый лифчик. Асылжан не стесняясь поправляется между ног и выглядит это настолько нелепо, что я прикрываю рукой глаза. Ну здесь же люди.

— Ты чё? – Батыр наклоняется ближе. Его кажется не беспокоит внешний вид наших соседей по машине.

— Ничего, просто… Некрасиво это.

— Забей.

Начинаем есть и Дарина странно на меня поглядывает. Вопросительно поднимаю бровь, хотя хочу просто уйти. И немножечко врезать ей.

— Вспомнила, – смеётся, – Как мы тебе суп под футболку в столовой выворачивали. Ты визжала как резанная, смешно было, жуть, – заливается смехом.

Батыр перестает жевать и смотрит на нее таким взглядом, будто уже убил.

— Мне было больно, Дарина. Я потом мазалась от ожогов, – отодвигаю тарелку, аппетит пропал.

— Ну да, мы думали шрамы останутся, а на тебе зажило как на собаке, – улыбается. Что здесь смешного, не понимаю. – Ой, а потом, помнишь, как ты в штаны… – вскакиваю и вылетаю из кафе. Не плачу, но трясет так, будто я голая на морозе.

Они издевались надо мной почти всё время. Я не могла расслабиться даже в туалете. Как только я заходила в кабинку, они ломились и открывали замок. Если не получалось, то бросали сверху через перегородку что-нибудь тяжёлое. Я не могла справить нужду по-большому по несколько дней. И однажды случился коллапс. Они также ломились, но организм больше не мог терпеть. Открыли дверь, но всё потекло по ногам. Мне было стыдно и… Сложно описать, как ещё мне было. Потом пришла директриса, прилюдно обругала меня и отправила в подсобку на сутки. Эти изверги смеялись и радовались, Дарина, в том числе. Мне было девять.

Сажусь на тротуар, рядом лежит грязная бездомная собака. Линяет, наверное, шерсть клоками. Чувствую себя такой же, как это животное. Непонятно зачем родили, отдали и вот теперь это всё.

— Встань, – Батыр подходит ближе, даже не услышала его шаги. Поднимаюсь. Он теперь по-другому на меня посмотрит, после того, что узнал?