Книга Мой кавказский отчим, страница 75 – Нина Северова

— Ты хочешь больше свободы? — спрашиваю прежде, чем успеваю обдумать.

— Да. Позволь мне проявлять свое отношение к тебе так, как мне хочется. Не дави.

Прикрываю глаза. Это вопрос доверия. Отпустить. И ждать, что птичка вернётся в клетку. Но я не хочу держать ее взаперти. Хочу, чтобы сама хотела остаться. Я могу заставить, сломать. Мне ничего не стоит. Но не с ней. С Софией всё должно быть по-другому.

— Хорошо. Я… постараюсь.

София удивлённо вскидывает брови. Не верит? Я тоже. И руки ломает от мысли, что я дам слабину и это обернется очередной болью.

Не даёт мне дальше думать. Наклоняется, утягивает в свою нежность. Целует так, что я готов умереть прямо сейчас, лишь бы не отпускала. Не торопится, наслаждается. Переплетает наши пальцы и поднимает мои руки вверх. Чувствую улыбается, когда не сопротивляюсь. Хочет быть сверху, хочет вести? Хорошо, мне нравится быть снизу. Подстрахую. С ней — всё что угодно. На всё готов. Даже на глотку себе наступить.

— Аслан, — шепчет.

— Моя, какая же ты моя.

Отпуск — это хорошо. Даже такой краткосрочный. Три дня пролетели и сегодня надо возвращаться. Не хочу.

Поворачиваюсь на бок не открывая глаз, провожу рукой по простыни — ее нет. Сажусь. Где?

Первая мысль — сбежала. Почему? Всё же хорошо было. Найду, куда бы не спряталась. В ванной пусто. Тревога смешивается с ревностью. Доверие, Аслан.

Надеваю домашние штаны, выхожу в коридор. В нос ударяет запах блинов или оладьев. Не ушла? Не ушла.

Облегчение моментально накатывает, когда вижу Софию на кухне. Она правой рукой держит половник, а левой вертит сковороду. Тесто шипит и София ждёт, пока оно поджарится. Запах приятный, домашний. У меня текут слюни, но не из-за блинов. Из-за неё.

Я бы смотрел вечность, как она готовит нам завтрак. Но желание прикоснуться — сильнее. Делаю шаг и София сразу поворачивается.

— Доброе утро, — улыбается.

— Доброе. Пахнет, — сгребаю малышку в объятия. Сердце пропускает удар. И хорошо, и тяжело.

— Сейчас сгорит, — отодвигается и быстро переворачивает блин.

Думать бы о чем-то другом, но не получается. Она такая, что хочется подмять под себя и… Хватаю Софию за талию, сажаю на столешницу. Очередная фантазия, которая сейчас станет реальной. София что-то говорит про свою выпечку, отодвигаю сковородку в сторону, выключаю плиту. Ничего не слышу, в ушах шум. София тяжело дышит, зрачки расширены, она готова. Хмыкаю. А я, тем более.

Не близость, а сумасшествие. Не сладкая нежность, а дикая страсть. София царапала мне спину, кусала плечи, а я держал её так, словно боялся, что она исчезнет. Моя тихая лань превратилась в львицу, и теперь уже она диктовала правила. Я отвечал с жадностью, до боли. Мы горели. Каждый её стон сводил с ума и заставлял терять контроль.

Я чувствовал, как её кожа нагревается от моих ладоней, как под пальцами дрожат мышцы. София выгибалась от удовольствия, кричала и звала меня. И я был везде: в теле, в душе и в сердце. Но мне было мало. Я не мог насытиться и успокоиться. Терзал ее как зверь и тут же зализывал раны, не давая ей опомниться.

Мы лежали на полу кухни. Мокрые и уставшие. Медовые волны щекотали нос, я нюхал как одержимый. Спину щипало, но плевать. Давно так не срывало крышу. Или никогда?

— Ты — точно дикарь, — София тяжело встаёт и прикрывается футболкой. Я там уже всё видел, к чему стесняться.