Книга Страх ничего не решает, страница 8 – Моника Берг

Все изменилось вскоре после переезда. Это случилось в доме моих бабушки и дедушки в Беверли-Хиллз. Даже сейчас, возвращаясь мысленно в прошлое, я останавливаюсь и перевожу дыхание. Мы все собрались на семейный обед солнечным летним днем. Я любила бабушку и дедушку и всегда радовалась их приезду в Новый Орлеан. Теперь же мы начали проводить почти все выходные с тетями, дядями и двоюродными братьями и сестрами, наверстывая упущенное. Наш переезд, как и любой другой, не обошелся без трудностей, и я чувствовала себя немного одинокой, скучая по друзьям и привычной жизни, которую любила. Что еще хуже, мои родители терпели финансовые потери. Одним словом, переезд в Лос-Анджелес воспринимался как прыжок в неизвестность – что и было источником всех моих страхов, как я осознала позже.

Я сидела за обеденным столом вместе со всеми взрослыми, больше наблюдая, чем участвуя в беседе, как вдруг в комнате повисла неожиданная пауза. Сгустилось напряжение и стало неуютно. Даже я в свои восемь лет заметила, что смех моих родителей зазвучал неестественно, как будто они смеются больше от страха, чем от радости. Я беззаботно ковырялась в тарелке с едой, когда подняла взгляд и увидела в дверях одного из братьев моей матери. С первого же взгляда он показался мне каким-то не таким. Он вел себя странно. Как-то неловко. Разговор за столом начал угасать, и затем внезапно, будто ниоткуда, раздался пронзительный крик. Я вскочила.

Мой дядя сам не понимал, что делает, и мне было ясно, что он не контролирует свои действия. Его поведение было пугающим и агрессивным. Взрослые тут же встали из-за стола, хотя, казалось, никто не знал, что делать в такой ситуации. Мне захотелось спрятаться, и я взмолилась, чтобы мама взяла меня за руку и увела из этой комнаты. Страх парализовал меня. Я не двигалась, боясь привлечь к себе внимание. Его внимание. Как ребенок на уроке пытается сидеть тихо, чтобы учитель не заметил его и не вызвал к доске. Меньше всего на свете я хотела как-то спровоцировать дядю.

Он снял брюки и начал орать, проклиная своих родителей, моих бабушку и дедушку. Я была в ужасе. Наконец чья-то ладонь закрыла мне глаза, и страшная сцена исчезла.

Помню, как примерно год спустя я бродила по дому бабушки и дедушки, изучая старые фотографии мамы, ее братьев и сестер. Я рассматривала бабушку и дедушку в дни их юности, а маму в моем возрасте – их лица светились счастьем. Внезапно я наткнулась на поразившую меня фотографию какого-то красивого мальчика. Он выглядел счастливым и уверенным в себе. Я не узнала его и спросила маму, кто это. Ее ответ потряс меня. Красивый мальчик был моим дядей. Мама рассказала мне все о нем. Он был очень привлекательный и самоуверенный. Все восхищались им, когда он был подростком. Затем он отслужил в армии и собрался жениться. Он был не просто нормальным, а многообещающим молодым человеком, ему прочили блестящее будущее. Как мог такой чудесный, здоровый парень превратиться в человека, которого я увидела тогда в обеденной комнате? Мертвенно-бледного, лысеющего и совершенно сумасшедшего в свои двадцать пять.

Тот случай с дядей глубоко потряс меня в детстве и отразился на моей жизни в дальнейшем. В мой разум было заронено зерно страха, и, как любой другой страх, годами он незаметно рос и ширился во мне. Боязнь агрессивного дяди постепенно переросла в боязнь стать такой, как он.