Книга Танец кружевных балерин, страница 60 – Людмила Мартова

— И как же? – Ольге было действительно интересно, и Анна вдруг растрогалась от того, что у ее невестки очень мягкая душа и нежное сердце.

— Разумеется, я сначала хотела уговорить родителей, чтобы мы забрали Сашку к себе жить, но если бы они отказали, с этим нужно было бы как-то жить дальше. Нет, конечно, если бы ситуация была совсем безвыходная, то я бы настояла на своем, но для начала мы с Саней притащили его к нашей классной руководительнице. У нас была совершенно волшебная классная, преподавательница немецкого языка. Мы между собой звали ее «шпрехалкой». – Сашины глаза горели от воспоминаний, которые явно были ей приятны. – Она была одинокая, жила одна, поэтому я надеялась на то, что Сашка сможет у нее перекантоваться хотя бы несколько дней. Но Надежда Андреевна не подвела.

Анна вздрогнула. Какой-то жуткий внутренний холод разливался по венам, словно ей вводили на место крови внутривенный раствор для крионирования, то есть замораживания. Она в каком-то детективе недавно читала о чем-то подобном^[4]. Качающиеся над головой хрустальные подвески люстры сейчас тоже напоминали брусочки льда. Холодно, господи, как же холодно.

— Она просто забрала Сашку к себе жить. – Голос Александры Белокопытовой доносился будто сквозь толщу снега. Как будто Анна лежала в сугробе, а Сашенька стояла над ним. – Три с половиной года тащила его на себе на свою учительскую зарплату. Нет, она, разумеется, не бедствовала. По тому, как Надежда Андреевна жила, было видно, что нужда ей не грозит. И все равно это было сродни подвигу.

— Надежда Андреевна? – спросила Анна из-под толщи снега.

Он забивал ноздри, рот, забивался в горло, мешая дышать. Оттого и голос ее был совсем чужой, каркающий, не слушающийся из-за замороженных связок. Павел, Оля и гостья недоуменно посмотрели на нее.

— Это нашу классную руководительницу так звали. Строгалева Надежда Андреевна. Это она моего друга Сашку взяла к себе жить, и благодаря ей он и смог стать моряком. Сама не знаю, зачем я вам это рассказываю.

Набившегося в легкие снега стало так много, что воздуху просто некуда стало проходить. Анна пыталась сделать вдох и не могла. Открыв рот, она судорожно пыталась дышать, но ничего не выходило. «Тащила на учительскую зарплату»… «Не бедствовала»… «Видно, что нужда не грозит»… А что, если он ошибался? Отец. Ее настоящий, точнее, биологический, мог же отец ошибаться, а она, Анна, об этом даже не подумала. Хотя в главном он же не ошибся. И этот мальчик, который вырос и стал моряком, получается, искупление?

Мозг, к которому не поступал кислород, отказывался думать дальше. Перед тем как погрузиться в темноту беспамятства, Анна успела отметить испуганные лица сына и невестки и приближающееся решительное и деловитое лицо Сашеньки, доктора Александры Дмитриевны Белокопытовой, а потом потеряла сознание и упала со стула.

Когда она пришла в чувство, то обнаружила себя лежащей в гостиной на удобном кожаном диване. Подушки, удобной и красивой, под цвет штор, под головой не было. Все диванные подушки оказались подложены ей под икры, и лежать с ногами выше головы было приятно и неожиданно комфортно. Сфокусировав зрение, все еще немного расплывающееся от приступа дурноты, Анна увидела сидящую на краю дивана доктора Белокопытову, держащую ее за руку и считающую пульс.