Книга Стереть из памяти, страница 103 – Людмила Мартова

— Добрый вечер, соседи, – поздоровался он. – Зашел сказать, что мне звонили из больницы. Пришел в себя ваш приятель.

— Да вы что! – воскликнула обрадованная Лика. – Дмитрий Владимирович, спасибо вам за хорошие новости. Как он?

— Без последствий обойдется. Сердечко, конечно, полечить придется, но организм у вашего знакомого крепкий, так что справится. Придя в себя, первым делом про вас спросил. Мол, все ли у Гликерии Ковалевой в порядке. Я заверил, что в полном.

— Да, у меня все хорошо, – подтвердила Лика. – А вы на рыбалку собрались?

— Да, покидаю удочку с камней. Нужно голову проветрить. Что-то много всего за последнее время произошло, – серьезно заметил он.

С этим утверждением было трудно поспорить.

— Чай будете? – спросил гостеприимный Антон.

— Плесни на пару глотков, – согласился Ермолаев, подошел поближе, оставляя следы на мокром песке дорожки, уселся на ступеньку крыльца, прислонив удочку к стене дома. Лика во все глаза смотрела на отпечатки дубового листа. Сорок третьего, разумеется, размера.

— Дмитрий Владимирович, – спросила она сдавленным голосом, – а вы к Светлане с Николаем заходили? Перед рыбалкой.

— Нет, – ответил Ермолаев, принимая из рук Антона чашку с исходящим паром чаем. – Зачем? Я у них вообще с нашего торжественного обеда ни разу не был. Все альбом с фотографиями ищешь?

Лика не удостоила его ответа.

— А сапоги, – продолжила она выяснять то, что ее интересовало больше всего, – сапоги для рыбалки вы разве не у Николая взяли?

— А зачем мне его сапоги? – Ермолаев искренне удивился. – У меня свои есть. Добротные. Много лет никакого сносу им нет. Правда, в Африку они со мной не ездили, конечно, но здесь, дома, служат исправно.

— А откуда они у вас? – спросил Антон, тоже заметивший следы и подобравшийся, как гончая, идущая по следу.

— Так бабушка этой молодой леди мне их отдала, когда вещи перед отъездом собирала. Я кое-какие инструменты Андрея Сергеевича забрал. И вот, сапоги тоже. Они очень качественные, сейчас такие уже не делают.

Так, что-то не сходилось. У деда были одни сапоги. Это Лика помнила совершенно точно. Он купил их за несколько лет до того, как все случилось. Их тогда завезли в военторговский магазин, а у бабушки там работала какая-то знакомая, и она сумела купить деду сапоги, оказавшиеся с набойками в виде дубового листа.

Если его сапоги бабушка собственноручно отдала Ермолаеву, то Николай никак не мог найти их в сарае. Получается, что сапог было две пары? Одну носил дед, и они достались сидящему сейчас на крыльце и шумно прихлебывающему горячий чай доктору. Но у кого были вторые? И почему этот кто-то потом подкинул их в сарай, где Николай их и обнаружил? Не потому ли, что на берегу у тела Регины Батуриной был именно он, оставив характерные следы, которые Марлицкий принял за дедовы? Полковник не знал, что существует вторая пара. И тот, кто убил Регину, просто поспешил избавиться от опасной улики. Но чья она?

— Молодые люди, вы уделяете слишком много внимания моей обуви, – сообщил Ермолаев серьезно. – Сначала вас тревожили мои красные кеды, теперь резиновые сапоги. Может быть, вы потрудитесь объяснить мне, что происходит?

А если он все-таки виноват? Что, если эти вторые сапоги с самого начала были ермолаевскими, а бабушка ничего ему не отдавала? У нее теперь, к сожалению, не спросишь. Лика вдруг запоздало рассердилась на бабулю, которая унесла с собой столько секретов. И зачем только она хранила их двадцать лет? И зачем пестовала обиду на деда, вызванную то ли существующей, то ли выдуманной его виной перед ней? Не было у Лики Ковалевой ответа на эти вопросы.