Книга Круиз на краю бездны, страница 88 – Людмила Мартова

Я не могла вернуться домой, в Касимов, к мужу и свекрови, которые считали меня погибшей. Можно броситься сейчас в воду, на этот раз по-настоящему, и, признаться, я думала об этом, но так и не смогла решиться.

Вместо этого я пошла к единственному на свете родному человеку, который у меня был. К моей биологической матери. По какому-то молчаливому договору, который существовал между нами, мы не писали друг другу писем, но у меня хранился адрес ее дворницкой. Мама Аля писала ей раз в квартал, сообщая, как у меня дела. По этому адресу я дала телеграмму, когда мамы Али не стало, а потом еще одну, сообщающую, что я выхожу замуж. Ответа мне не последовало, но сейчас, бредя по ночной улице и еле передвигая ноги от усталости, я каким-то внутренним чувством знала, что мама меня впустит.

Так и произошло. Три месяца я провела на топчане в небольшой маминой комнатке. Первое время я вставала с него только для того, чтобы поесть. Потом начала выходить и помогать матери мести улицу. Она едва сводила концы с концами, и было совершенно неправильно сидеть у нее на шее, но без документов я не могла устроиться на работу. Я чувствовала себя человеком-невидимкой. Я была и в то же время меня не существовало.

Мама периодически снималась в кино. Да-да. Дворничиху с дворянским происхождением охотно брали на эпизодические роли, требующие ровной осанки и царственного взгляда. Однажды она взяла меня на съемки, и я познакомилась с реквизиторшей Антониной, отвечающей за костюмы в историческом фильме, а после неожиданно сдружилась с ней.

Антонине было под сорок, она крутила роман с военным и страстно мечтала выйти за него замуж. Я помогала ей подшивать платья, у меня вообще с детства ловко получалось управляться с иголкой, спасибо маме Але, которая отлично шила. Антонина отдала мне пальто из реквизита, старое, но теплое. У меня же не было никакой одежды, позволяющей в холода выходить из дома.

Где-то в середине ноября я пришла к ней в реквизиторскую, чтобы забрать обещанные мне ботинки, и застала свою благодетельницу светящейся от счастья. Ее военный все-таки сделал ей предложение, и в скором времени они улетали в Новосибирск, к месту его службы.

— А как же ты без кино теперь? – спросила я.

— А Миша мой сказал, что в театр меня на работу устроит. У него там друг есть, директор театра, им руководитель костюмерного цеха нужен. А знаешь что, поезжай со мной. Хочешь? Я тебя к себе на работу возьму. Общежитие тебе какое-нибудь выбьем. Все проще, чем в Москве. Хочешь?

Разумеется, я хотела. Вот только уехать без паспорта никуда не могла.

— Что ж ты до сих пор в милицию не сходила и не сказала, что паспорт потеряла. Ну, или украли его у тебя. Давно бы уже новый выписали.

— Они бы запрос сделали по месту жительства, – вздохнула я. – И выяснилось бы, что никакой паспорт я не теряла, а дома его оставила. Когда сбежала.

С Антониной мы разговаривали откровенно, потому что она была полностью в курсе моей необычной истории. С одной стороны, считала дурой, с другой – жалела, потому что обладала романтичной душой, жаждущей настоящей любви.

— Я, Тонь, домой съезжу, пожалуй. Заберу документы, заявление на развод напишу. Перед мужем и свекровью повинюсь. А потом и правда к тебе в Новосибирск приеду. Не могу я в Москве оставаться. Вот хожу по улицам и боюсь, что Лёню с его женой встречу. Я же сразу замертво упаду. А Сибирь далеко. И там можно ходить по улицам, не оглядываясь.