Книга Круиз на краю бездны, страница 52 – Людмила Мартова

За его спиной раздался какой-то звук, похожий на стон, а затем грохот падающего тела. Орлов обернулся и увидел через открытую дверь свалившегося в глубоком обмороке академика Лурье. Господи, только этого сейчас не хватало.

— Леонид Петрович. – Он одним прыжком преодолел расстояние до коридора, плюхнулся на колени, расстегнул на стариковской шее ворот туго застегнутой рубашки, разумеется, белоснежной. Академик не признавал других рубашек, даже на даче выходя в них к завтраку, пусть и под стеганым атласным халатом. – Леонид Петрович, что с вами?

Более идиотский вопрос трудно даже представить. Лурье был бледен, лоб его казался покрыт бисером, и Орлов не сразу понял, что это выступившие капли пота. Он нащупал пульс, тот бился под его пальцами тонко, неровными толчками и частил. Ударов сто двадцать в минуту, не меньше.

— Сердечный приступ? – рядом очутился корабельный врач. – У него проблемы с сердцем?

— До сегодняшнего дня не было, – сквозь зубы сообщил Орлов. – Главное, чтобы не инфаркт. У вас нашатырь есть в хозяйстве? И нитроглицерин?

— Да, разумеется.

Врач открыл принесенный с собой небольшой саквояж, вытащил искомое, шагнул к Лурье, но Орлов выхватил у него из рук бутылку с нашатырем и упаковку с таблетками.

— Я сам. Говорю же, я кардиолог.

— Да, пожалуйста, – чуть обиженно согласился тот.

— Вы лучше в каюту вернитесь. А я тут разберусь.

— Там уже ничем не поможешь.

Это Орлов прекрасно понимал и сам. Он сунул нашатырь Лурье под нос. Тот зашевелился на полу и застонал.

— Леонид Петрович, вы как? Опишите симптомы.

Научный руководитель обвел пространство вокруг затуманенным взглядом, сфокусировался на лице Орлова.

— Бывало и лучше.

— Боли есть? Где? Какой интенсивности?

Видно было, что академик прислушивается к себе.

— Посади, – сказал он одними губами.

Орлов послушно приподнял Лурье за плечи, прислонил к стене, придавая полусидячее положение.

— Что вы делаете? – разумеется, рядом возникла Таисия Ермолаева и, разумеется, недовольная его действиями.

— Снижаю потребность в кислороде, – довольно резко ответил он. – Тася, не мешайся ты, ради бога. Ты не врач. Помочь не можешь.

В экстренной ситуации он легко перешел на «ты», хотя обычно такое не позволял. Наука деонтология крепко въедалась в плоть и кровь. Так просто не вытравишь. Выкинув ненужные мысли из головы, он сунул Лурье под язык таблетку нитроглицерина, стараясь не думать о том, что будет делать, если та не подействует. Инфаркт на теплоходе, плывущем по воде, не самая лучшая вещь. Конечно, капитан вызовет помощь, но пока та прибудет, может уже стать слишком поздно.

— Леонид Петрович, симптомы опишите, – повторил он, замечая, что бледность Лурье становится более естественной. Синюшный ее оттенок, так напугавший его вначале, постепенно проходил. И на том спасибо.

— Тяжесть за грудиной, – тяжело и медленно дыша, ответил академик. – Боли и жжения нет. Плечо онемело и челюсть.

— Разумеется, слева.

— Разумеется, – Лурье усмехнулся. – Иван Александрович, помру я все-таки не сегодня. Вы так уж не бойтесь. От таблетки мне легче, так что у меня не инфаркт. Приступ стенокардии, не больше.

— Дышите, Леонид Петрович. Носом, медленно и с задержкой дыхания на высоте вдоха, одновременно выпячивая верхнюю часть живота. Максимально, как сможете.