Книга Из ледяного плена, страница 36 – Людмила Мартова

— Твоя бабушка так с ними дружила. Но, если я правильно понял, они же сильно ее моложе. Ей сколько лет?

— Семьдесят два.

— А дяде Саве?

— Шестьдесят шесть. А Нюточка была его на четыре года старше, так что особой разницы в возрасте у них не наблюдалось. По крайней мере, дружбе это не мешало. Ты знаешь, когда Нюточка умерла, через некоторое время дядя Сава даже стал делать бабушке некоторые авансы. Дело не в том, что он в нее влюблен, нет. Просто дядя Сава относился к категории мужчин, совершенно неприспособленных к тому, чтобы жить одному, а никого постороннего он в свой круг впустить не мог. Это было совершенно исключено. Так что бабушка казалась ему подходящим вариантом.

— А она что? – Зубов неожиданно для себя заинтересовался, хотя обычно его не увлекали подробности чужой личной жизни.

— А она ничего. Ты думаешь, после смерти деда у нее не было поклонников, готовых на ней жениться? Она всегда слыла красавицей. Впрочем, сам увидишь. Но память деда она не была готова предать ни в пятьдесят, ни в семьдесят. Так что дяде Саве пришлось учиться жить самостоятельно, а мы все ему помогали. Бабушка в этом вопросе непреклонна, а мы не хотим ее расстраивать. Но я отвлеклась. Мы уже сейчас приедем, а ты так и не рассказал мне про Ирину.

Вообще-то, майору Зубову не следовало делиться с ней ходом следствия, но эта девушка действительно ему помогала, поэтому он принялся рассказывать.

На беседе, которая не считалась допросом, дочь Самойлова вела себя эпатажно и вызывающе. Фамилия у нее была другая – Введенская. После развода жена Самойлова не только запретила бывшему мужу общаться с дочерью, но и вернула себе и ей свою девичью фамилию.

Ирина Введенская окончила тот же Университет промышленных технологий и дизайна, что и Велимира Борисова, но по направлению «Конструирование изделий легкой промышленности», и считалась модельером. Выглядела она соответствующе. Высокая, метр восемьдесят, крупная, действительно напоминающая кавалергарда, как будто вся состоящая из прямых и углов, она носила короткую стрижку цвета фуксии, яркий маникюр, усыпанный стразами, и явно самошитую одежду, состоящую из отдельных лоскутков, подобранных по геометрии и расцветке во что-то плохо поддающееся словесному описанию. Издали она напоминала городскую сумасшедшую, а вблизи Зубов ее не разглядывал, сохранял инкогнито, так необходимое ему на встрече, на которую они с Велимирой сейчас ехали.

Известие о смерти отца Введенскую совершенно не впечатлило, если, конечно, она уже не знала о ней заранее.

— Я так и знала, что этот старый козел меня кинет, – равнодушно заметила она. – Пообещал деньги и выбрал такой экстравагантный способ слиться.

— Ваш отец не покончил с собой, его убили. Так что вряд ли он самостоятельно принял столь экстравагантное решение, чтобы не давать вам денег, – заметил следователь Никодимов, который и проводил беседу.

— С него бы сталось.

— Ирина Борисовна, когда и при каких обстоятельствах вы в последний раз видели своего отца?

— За две недели до его смерти. Я была в этой его вонючей коммуналке, в которую ни за что бы не зашла по доброй воле, но мой папаша отказался встречаться в кафе, потому что у него, разумеется, не было денег, а я бы ни за что не стала за него платить.