Книга Шепот кружевных берез, страница 54 – Людмила Мартова

Внезапно все стихли. Я поднял голову. В дверях стоял Лесник, а рядом с ним Мышонок, осиротевший сын Марии Сергеевны. Сердце у меня екнуло. Он выглядел… не так. Да, совсем не так, как раньше. Я с первой нашей встречи помнил, что он всегда ходил в чистеньком и улыбался так, словно весь мир принадлежит ему. Сейчас Мышонок стоял на пороге, вцепившись в какой-то чемодан. Это была не сумка, не пакет, а настоящий кожаный чемодан с серебряными застежками, видимо, уцелевший при пожаре. Взгляд у него был как у человека, который заблудился и не понимает, куда попал.

Он стоял, чуть сгорбившись, и смотрел прямо перед собой, будто не видел ничего. Пальцы на ручке чемодана побелели от усилий. В моей груди снова что-то сжалось. Нет, не от жалости. Скорее, от злости на весь мир, на судьбу, на то, как все несправедливо. И одновременно от радости, что он здесь и я его вижу. А еще от мгновенного, острого, как удар плетью, стыда, что это я виной тому, что его тоже отдали в детдом.

Мне – сыну дворничихи-пьянчужки, отравившейся суррогатным алкоголем, тут было самое место. А ему, сыну офицера и врача, должна была казаться невыносимой мысль о том, что он теперь вынужден жить здесь, в не– уютной большой комнате, в которой стоят в ряд пятнадцать кроватей. Рядом с Толиком Быком, чуть что, кидающимся в драку, рядом с Мишкой Полоскуном, регулярно писающим в кровать, рядом со мной, убийцей его матери.

За моей спиной кто-то фыркнул:

— О, смотрите, какой богатенький приперся. А чемодан-то какой. Чисто как у буржуя.

Мышонок вздрогнул, опустил голову, уставился на свои ботинки, слишком начищенные для детдомовского мальчишки. Они странно неуместно смотрелись на затертом чуть ли не до дыр линолеуме, рядом с нашими стоптанными кроссовками и грязными тапками. Я бросил книжку на кровать и встал, чтобы он меня заметил и понял, что не один. Подошел к нему, не обращая внимания на шепот за моей спиной.

— Привет, – сказал я. – Проходи. Ты как тут?

Он поднял глаза. В них стояли слезы, но он держался, не плакал. Только губы дрожали.

— Тетка, папина сестра, отказалась меня взять к себе, – тихо проговорил он. – А больше у меня никого нет. Теперь.

— Вы же друзья, как я помню, – сказал Лесник и строго посмотрел на меня. – Вот и хорошо. Помоги товарищу обжиться. Покажи, где у нас что. И с остальными ребятами познакомь. Я буду надеяться, что вы подружитесь.

Он ушел, а мы остались стоять вдвоем напротив всех остальных. Я подхватил чемодан.

— А скрипка твоя где?

Вопрос прозвучал так глупо, что даже я это сразу понял.

— Мне она больше не нужна, – тихо ответил он.

— Пойдем. Там есть свободная кровать. Как раз рядом со мной. Будешь там спать.

Он кивнул, сглотнув. Мы пошли мимо ребят. Кто-то хмыкнул, кто-то отвернулся. Со мной не хотели связываться, потому что в детдоме я пользовался уважением среди пацанов. Толик Бык скривился, но я не обратил на его ухмылки никакого внимания. Мы подошли к пустой кровати, я поставил рядом чемодан, похлопал рукой по матрасу.

— Вот здесь будешь. – И повторил: – Если что, я рядом. Понял?

Мышонок снова кивнул. Он все еще молчал, но в его глазах уже не было того первого отчаяния, только усталость и какое-то робкое облегчение.

— Слышь, ты. – Толик Бык не собирался так легко сдаваться. – А как тебя звать-то? Кликуха у тебя есть?