Книга Шепот кружевных берез, страница 136 – Людмила Мартова

Подобный диагноз проявлялся бессердечным равнодушием к чувствам других, что подтверждалось всеми эпизодами совершенных преступлений: от убийства матери и отчима, совершенного в десять лет, до уничтожения лежачего пациента словами и всех последующих убийств. Крайнев не просто не сочувствовал своим жертвам, он не понимал, зачем это вообще нужно.

Еще одним проявлением диагноза стала неспособность поддерживать длительные отношения. Для Дмитрия не существовало настоящих привязанностей, лишь объекты: мать, отчим, приемные родители, пациенты, Лиза Королева и Вероника Лесникова, Владимир Мещерский. Все они были для него лишь функциями.

Низкая толерантность к фрустрации приводила к тому, что любая угроза его контролю или статусу вызывала агрессивную реакцию. Убийство для Крайнева было лишь способом решения проблем. Он был неспособен испытывать вину и извлекать уроки из наказания. За его преступления сидел другой. В потере работы он вовсе не считал себя виноватым. Он убивал, но был совершенно уверен, что имеет на это право.

Его поведение на экспертизе было не менее жутким, чем собственно проявление диагноза. Крайнев не буйствовал и не кричал, не изображал сумасшествие, он общался с врачами как коллега, зашедший на консультацию. Говорил спокойно, доброжелательно, профессиональным языком. Использовал правильные термины, спрашивал о применяемых методиках и даже однажды сделал Крушельницкому комплимент: «У вас интересный диагностический подход, коллега».

Крайнев не пытался доказать, что он нормален. Он знал, что его диагноз будет звучать сурово, но ему было все равно. Он не прятал свою природу, а, скорее, демонстрировал ее как редкий экспонат.

— Вы понимаете, что убили людей? – спрашивал Крушельницкий.

— Понимаю. Это же факт.

— Вы раскаиваетесь?

Небольшая пауза.

— Нет. Раскаяние было бы неискренним. Вы же профессионал. Вы бы заметили симуляцию.

Единственный момент, когда надетая на него маска хотя бы ненадолго сдвинулась, обнажая истинное лицо, произошел тогда, когда Станислав спросил Дмитрия о матери. Не о ее смерти, а о ней самой. Какая она была? Сидящий напротив него мужчина ответил не сразу. Его голос стал глуше, и в ответе впервые стала заметна трещина, в которой была видна не холодная бездна, а что-то другое, возможно, способность чувствовать боль.

— Мама была красивая. И она меня предала.

По результатам комплексной экспертизы Дмитрий Крайнев был признан вменяемым, поскольку полностью осознавал фактический характер и общественную опасность своих действий и мог руководить ими, причем с исключительным контролем и планированием. Наличие расстройства личности не лишило его способности понимать, что убийство является преступлением. Он просто считал, что его преступления – это исключение из правил.

Социальная опасность Крайнева была признана экспертизой как исключительно высокая. Отсутствие раскаяния и эмпатии, рецидивный характер преступлений на протяжении трех десятилетий, высокий интеллект в сочетании с отсутствием моральных ограничений привели к тому, что этот человек представлял пожизненную угрозу для общества. Его диагноз не поддавался лечению, а потому прогноз оставался неблагоприятным. Согласно рекомендациям врачей, принудительное лечение в психиатрической клинике закрытого типа признали недостаточным и рекомендовали максимально строгий режим содержания без перспективы условно-досрочного освобождения, а также жесткий контроль любых контактов с другими заключенными и персоналом из-за риска манипуляций.