Онлайн книга «Призраки Белого Мыса»
|
Через три дня тело исчезло. Камень втянул его. Я нашла в углу только кисет с табаком — хорошим, вишнёвым. И трубку. Я положила трубку на каминную полку. Не знаю зачем. Может быть, чтобы помнить, что он был. Что он не просто исчез, а был — живой, дышащий, с табаком в кармане и трубкой в руке. Я заварила чай и просидела у камина до темноты. Чай остыл. Трубка лежала на полке. В доме стало на одного человека меньше.» «Весна 1928 года. Сегодня исчезла тень Григория. Я пришла в подвал и увидела пустую стену. Я простояла там, наверное, час. Григорий был хорошим собеседником. Он рассказывал о Петрозаводске, о школе, об учениках. Он любил чай с липой. И у него были очень добрые глаза. Я поднялась наверх и вымыла его кружку. Поставила в буфет — отдельно от остальных. Не потому, что коллекционирую. Просто я не могу её выбросить. Это всё, что от него осталось. Кружка, чайная ложка и книжка стихов, которую он читал вслух в последний вечер перед тем, как спуститься в подвал. В доме опять стало тихо. Очень тихо» «Декабрь 1928 года. Сегодня выпал снег. Я вышла на крыльцо, чтобы набрать дров, и заметила на перилах белую слизь — замёрзшую, похожую на иней. Я стёрла её рукавом и долго стояла, глядя на снег. Григория нет уже полгода. Его кружка стоит в буфете. Я иногда достаю её, просто чтобы подержать в руках. Глупо, наверное. Но это лучше, чем сидеть в тишине и слушать, как скребутся мыши. Я пересчитала кружки в буфете. Я помню каждого, кому они принадлежали. Того мальчика-подростка, который заблудился в метель. Девушку из деревни, которая искала пропавшую корову. И ещё пятерых — я не знаю их имён, но помню лица. Все они смотрели на меня перед тем, как уйти. И я смотрела на них. Сегодня я заварила чай с липой. Пахло, как при Григории. Я выпила чашку и заплакала.» «Октябрь 1936 года. Приходил лесник. Искал собаку. Собака, наверное, убежала в лес — здесь, у камня, я её не видела. Лесник был старый, усталый, с мозолистыми руками и добрым лицом. Я хотела предупредить его, но слова застряли в горле. Камень уже держал его. На третий день тело исчезло. На полу осталась только старая меховая шапка с кожаным верхом. Я подняла её, отряхнула от пыли и повесила на гвоздь у входа. Не знаю зачем. Может быть, чтобы помнить, что он был. Этот лесник с мозолистыми руками и пропавшей собакой. Я спустилась в погреб и увидела кастрюлю с супом — ту самую, которую Марфа сварила в последний раз, ещё до войны. Суп покрылся льдом, но не испортился. Здесь вообще ничто не портится. Кроме людей. Люди портятся очень быстро. А камень забирает их, и остаются только кружки, ложки, шапки да трубки. И моя память.» «Декабрь 1944 года. В доме опять люди. Много людей. Они стонут, кашляют, зовут матерей. Я стараюсь не показываться им на глаза, но иногда не могу удержаться. Они такие живые. Такие тёплые. Я смотрю на них из темноты и вспоминаю, как это — дышать полной грудью, чувствовать боль, надеяться. Камень недоволен. Он гудит по ночам, и от этого у меня ноют кости. Он голоден, а я не могу его остановить. Я пыталась — запирала двери в подвал, ставила свечи, читала молитвы. Ничего не помогает. Он всё равно зовёт их. И они идут. Сегодня ночью ушли сразу девять. Девять молодых ребят, которые ещё вчера смеялись и просили у сестричек воды. Я сидела у их коек и держала их за руки, пока они умирали. Я плакала. Я всё ещё умею плакать — это единственное, чему камень не научился мне мешать. |