Книга Призраки Белого Мыса, страница 68 – Олеся Павлова

Апрель 1913 года. Три дня спустя.

Усадьба «Белый Мыс».

Старуха пришла под вечер.

Вера ждала её в гостиной, сидя у камина — того самого, который не топили уже месяц, потому что тепло теперь казалось ей неуместным. Тепло означало жизнь, а жизнь стала чужой. Она сидела в кресле, выпрямив спину, и слушала, как ветер гудит в печной трубе. Жемчуг лежал на коленях, она не перебирала его, просто держала в ладони, как держат за руку того, кто ещё рядом.

Марфа ввела старуху и тут же вышла. Старуха была маленькой, сухой, с лицом, изрезанным морщинами, как кора старой сосны. Платок, надвинутый низко, почти скрывал брови, но глаза из-под него смотрели ясно и цепко — не старушечьи глаза, а глаза человека, который привык видеть то, что другие предпочитают не замечать. Она не кланялась, не крестилась на образа. Просто вошла, села на краешек стула, положила узловатые руки на колени и сказала:

— Ты хочешь сохранить мёртвых.

Это был не вопрос. Вера не удивилась — Марфа, конечно, уже всё рассказала.

— Да. Хочу.

— Расскажи мне о них.

Вера моргнула. Она ожидала чего угодно — обрядовых формул, заговоров, предупреждений, — но не этого. Рассказать? О чём? О том, как Павел смотрел на неё, когда думал, что она не видит? О том, как Митенька перебирал её жемчуг пухлыми пальцами и смеялся? О том, что у неё внутри теперь — выжженное поле, на котором ничего не растёт?

Она заговорила — и не могла остановиться. Час, два, три — она не следила за временем, как не следила за ним уже месяц. Она рассказывала о том, как познакомилась с Пашей — он был другом её брата и явился в дом без приглашения, в мокром сюртуке, под дождём, и с порога заявил, что ему нужно обсудить какое-то дело, а сам просидел весь вечер и ни слова не сказал о деле. О том, как Митенька впервые встал на ножки и пошёл не к ней, а к окну, где висела клетка с канарейкой, и как он шлёпнулся на полпути и не заплакал, а засмеялся. О том, как муж читал ему сказки на ночь, а Вера стояла за дверью и слушала, хотя знала эти сказки наизусть.

Она говорила и чувствовала, как что-то сдвигается в груди — не боль, не облегчение, а просто движение. Как будто река, перегороженная плотиной, нашла крошечную трещину, и вода начала сочиться сквозь неё.

Старуха слушала. Она не перебивала, не задавала вопросов, только иногда закрывала глаза, будто запоминая каждое слово.

Когда Вера замолчала, старуха сказала:

— Ты любила их очень сильно.

— Да.

— И они любили тебя?

— Да. — Вера не сомневалась в этом ни секунды. — Да.

— Тогда слушай внимательно. Есть камни, которые умеют хранить. Не память — присутствие. Тот, кого ты хочешь сохранить, останется в доме. Ты будешь чувствовать его. Иногда — видеть. Иногда — слышать. Но есть условия.

Вера подалась вперёд. Жемчуг скользнул по платью, но она не заметила.

— Какие?

— Первое: камень нужно найти. Я скажу где. Второе: ритуал проводят в ночь летнего солнцестояния. Только в эту ночь камень открывается. Третье: плата — ты сама. Ты останешься здесь. Пока камень цел — ты здесь. Ни живая, ни мёртвая. Будешь держать дверь открытой.

— И всё? — спросила Вера. — Я останусь, а они — вернутся?

Старуха помолчала. Потом ответила — тихо, но твёрдо:

— Они не вернутся, как ты думаешь. Ты не сможешь их обнять. Не сможешь поцеловать Митеньку в лоб перед сном. Не сможешь услышать, как муж называет тебя по имени. Они будут здесь — но не так, как раньше. Как тени. Как сон, который ты видишь, но не можешь удержать. И ещё: если они захотят уйти дальше — они уйдут. Ты не сможешь их заставить остаться. Ты можешь только пригласить. Решение будет за ними.