Книга Призраки Белого Мыса, страница 48 – Олеся Павлова

— Цела. Но без зарядки не проверишь.

— Я займусь, — сказала она, протягивая руку. — Когда вернёмся.

Ивар молча отдал ей телефон. Ульяна сунула его во внутренний карман куртки, рядом с блокнотом.

— Если он забрал телефон с собой, то почему тот снова лежит на полу? — нахмурилась она. — Он что, вернулся и положил его обратно?

— Или телефон вернулся сам, — негромко сказал Артём.

Повисла пауза. Глеб почувствовал, как холодок пробежал по спине. Вещи не возвращаются сами по себе, но в этом доме, кажется, у всего были свои правила.

— Значит, Денис ушёл отсюда без телефона, — подытожил Ивар. — По своей воле или нет — другой вопрос.

Евгения вошла в гостиную последней и сразу поняла: здесь что-то не так.

Дело было не в камине, не в остове дивана, не в телефоне, который Ивар уже поднял с пола и вертел в руках. Дело было в запахе. Под слоем сырой штукатурки и мышиного помёта, под сладковатым ландышем, который уже начинал проступать, Евгения различила третий запах — резкий, химический, невыносимо знакомый. Формалин.

Она замерла. Формалин в заброшенном доме — это невозможно. Он не мог сохраниться здесь, ему неоткуда было взяться. Но запах был. Он ударил в нос, и на секунду Евгения перенеслась обратно — в лабораторию, к микроскопу, к полке с образцами, которые исчезли на следующий день после её доклада. Ей показалось, что ещё немного — и она увидит их: прозрачные баночки с надписями, тонкие стёкла, залитые парафином, и в каждом — та самая паутина, оплетающая нейроны. Она тряхнула головой. Запах пропал. Остался только ландыш. Евгения ничего не сказала. Но рука сама потянулась к аптечке — проверить, на месте ли ампулы. На месте. Она пересчитала их — и пошла дальше.

Снова наступила тишина, и в этой тишине они все услышали это — запах. Слабый, едва уловимый. Ландыш. Он появился ниоткуда, просто просочился в воздух, как вода сквозь ткань: сладковатый, приторный, с лёгкой гнильцой. Запах не просто висел в воздухе — он двигался, медленно обволакивал каждого, подбирался к лицу, заставляя дышать глубже против воли. Глеб переглянулся с Иваром, и тот коротко кивнул — он тоже почувствовал. Ульяна прижала руку к лицу, будто пытаясь отгородиться, а Евгения замерла, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Это духи, — сказала она. — Старые, очень стойкие, но они не могли сохраниться сто лет.

— Значит, они не старые, — отозвался Ивар. — Они здесь и сейчас.

Ивар достал портативный тепловизор и медленно повёл им по комнате. На экране проступили тёмно-фиолетовые пятна — зоны аномального холода в углах, где тени сгущались особенно плотно. А на стене, в том месте, где краска была свежей, тепловизор показывал слабое, едва заметное свечение, словно краска сама излучала энергию.

— Холод, — коротко сказал он. — И что-то ещё. Краска фонит в инфракрасном. Она теплее, чем должна быть, ненамного, но достаточно, чтобы заметить.

Глеб подошёл к стене и коснулся свежей краски пальцем. Холодная. Но тепловизор утверждал обратное.

— Она не физически тёплая, — пояснил Ивар. — Это аномалия. Как будто краска «помнит», что была нанесена недавно, и транслирует это в инфракрасном спектре.

Артём, стоявший у окна, вдруг напрягся.

— Свет, — сказал он коротко.

Все обернулись. За окном по-прежнему было серое утро, но в комнате стало темнее — не резко, не пугающе, а будто кто-то медленно прикрывал ставни, которых не было. Сумрак сгущался, тени в углах становились глубже и длиннее, словно в комнату вползало что-то живое и тёмное, а лучи фонариков делались короче — свет увязал в этом сумраке и не мог пробить его до конца.