Книга Призраки Белого Мыса, страница 2 – Олеся Павлова

Он включил камеру, записал вступительное слово про объект, зафиксировал время начала осмотра. Выключил, сунул камеру в карман. Всё, теперь можно быть просто человеком, а не ведущим.

Усадьба смотрела с холма - серая, тяжёлая, с ломаной линией крыши и пустыми глазницами окон. Денис двинулся к дому по остаткам гравия. Дорожка угадывалась под травой, и подошвы скользили по мокрым пятнистым камням. Он отметил, что дом стоит на холме - хорошее место, с которого видно озеро. Кто-то строил его с любовью, когда-то очень давно.

Парадная дверь висела на одной петле. Он коснулся дерева - холодное, влажное, шершавое, с облупившейся краской, под которой угадывался прежний цвет: тёмно-зелёный, почти чёрный. Дверь подалась с низким, утробным стоном, и этот стон отозвался где-то в глубине дома, будто что-то проснулось и прислушалось.

Запах сырой штукатурки и мышиного помёта ударил в нос, но под ним, как и снаружи, дрожал ландыш. Денис глубоко вдохнул, пытаясь понять, откуда он идёт, но запах ускользнул и исчез. Луч фонарика выхватил дыру в полу - провал, открывающий черноту подвала. Края тёмные, влажные, будто обугленные. От провала тянуло холодом, тем особым холодом, который бывает только под землёй: сырым, спёртым, с привкусом глины. Денис обошёл провал по краю, чувствуя, как половицы прогибаются под его весом. На секунду ему показалось, что внизу что-то шевельнулось - тень, которая была темнее остальной темноты. Он навёл фонарик, но ничего не увидел и двинулся дальше.

Стены правого коридора покрывали остатки росписи: блёклые цветы, изогнутые стебли, переплетённые в узлы. Северный модерн любил такие мотивы, но здесь, в полумраке, они не радовали глаз, больше всего они напоминали щупальца. Денис провёл пальцем по одному из стеблей, и краска осыпалась серой пылью. И вдруг он заметил: в углу, у самого плинтуса, стебель был свежим - тёмно-зелёным, почти чёрным. Он коснулся его. Влажный. Денис отдёрнул руку и вытер пальцы о штанину. Сердце стучало где-то в горле.

— Кто-то подновил, - сказал он в камеру, но голос дрогнул. - Или... не знаю. Идём дальше.

Он пошёл быстрее, чем следовало. Гостиная нашлась в конце коридора, в ней был камин, забитый листвой, остов дивана, груда тряпья в углу. И посреди комнаты, на полу, лежал телефон. Денис присел, поднял. Смартфон, чёрный, экран разбит в паутину. Нажал кнопку - в ответ никакой реакции. Перевернул: на задней крышке царапина в форме буквы V. Он сунул телефон в карман. Чужой телефон в чужом доме - это уже не просто страшно, это улика. Улика чего именно он предпочёл не думать.

В комнате стало резко темнее, словно снаружи кто-то захлопнул ставни. Денис подошёл к окну и выглянул. Серое небо, сосны, вода вдалеке. Всё как прежде, просто света стало меньше. Воздух сгустился, он стал липким, влажным, чужим. Темнота больше не стояла по углам, она двинулась, потекла к нему, как загустевшая вода, и в этом течении прятался взгляд. Множество взглядов со всех сторон сразу. Денис попятился, врезался спиной в стену и замер. Инстинкты кричали о неправильности происходящего. Сердце колотилось так, что он слышал его в ушах. Он хотел сказать «это просто дом, старый дом, крысы, сквозняк» - но слова застряли. Потому что сквозняк не смотрит в затылок, крысы не дышат в темноте - медленно, влажно, с тяжелым присвистом.