Книга Туманные души, страница 84 – Олеся Павлова

* * *

Денис сидел на берегу, обхватив колени руками, и смотрел в туман. Только что он был сыном, которого любила мать, теперь он снова стал плохой ненужной копией умершего брата.

— И не введи нас во искушение, - пробормотал он, - но избави нас от лукаваго...

Он не ждал, что это поможет. Но это было единственное, что осталось.

* * *

Они произносили эти слова в разных концах берега, не слыша друг друга. Они не знали, что говорят одновременно. Они не знали, что их голоса, разнесённые туманом, складываются в одну молитву - не заученную, не ритуальную, а живую и настоящую. Такую, какой она была у священника, когда он стоял здесь полвека назад. А молитва всё звучала. Уже не словами, а дыханием, биением сердца, тишиной, которая больше не была враждебной. Они ещё не понимали, что происходит, но чувствовали: что-то сдвинулось.

И туман начал отступать.

Август 1940 год, озеро Берестовое

— Аминь.

Михаил разжал пальцы, которыми вцепился в мокрую траву, и медленно поднял голову. Туман перед ним стоял стеной - плотный, белёсый, неподвижный. Трава под коленями была холодной и мокрой. Руки пусты. В груди зияла такая дыра, что, казалось, ещё немного, и он провалится в неё сам.

Он опустил голову и зажмурился. Перед глазами всё ещё стояли жена и дети. Он попытался представить что-то другое, но не мог. Их лица были последним, что он видел.

Он не просил о чуде. Он не ждал, что туман расступится. Слова молитвы были единственным, что ещё связывало его с миром живых - тонкая нить, которая то натягивалась до звона, то почти рвалась, но каким-то чудом держала. Он повторял их снова и снова, и голос его дрожал, и слёзы текли по лицу, и он не вытирал их. «Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое...»

Он не знал, сколько прошло времени. Может быть, минута. Может быть, час. Но в какой-то момент он понял, что боль не ушла, она изменилась. Она больше не разрывала его изнутри. Она стала тише, глубже, словно улеглась на дно. И вместе с этой болью пришло принятие. Он открыл глаза и посмотрел на туман. Тот стоял всё так же плотно, но теперь Михаил не чувствовал к нему ненависти. Он видел не врага. Он видел боль, которая заперта здесь. Боль, которая не находит выхода. Боль, которая стала чудовищем.

Он поднялся с колен. Ноги дрожали, спина ныла, но он стоял. Он был жив. Он потерял свою семью дважды, и всё ещё был жив. И понял: это не наказание. Это его крест. Его путь. Его жизнь - та, настоящая, с болью и потерями, а не та, придуманная туманом. И он принял её. Принял, как данную Богом. Не потому что она хороша. Потому что она его.

Он перекрестился - медленно, истово, как делал это раньше. Потом повернулся к туману спиной и пошёл прочь от озера. В деревню, к людям, к жизни. У него больше не было ни жены, ни детей. Но у него была молитва, которая держала его на краю. И он знал, что будет приходить сюда каждый год. Столько, сколько потребуется. Туман стоял за его спиной, но больше не звал. Он ждал. А Михаил уходил - живой, настоящий, выбравший правду вместо иллюзии. И это был самый трудный и самый важный выбор в его жизни.

Август 1940 год, озеро Берестовое

Михаил уходил от озера, не оборачиваясь. Он не знал, куда идёт, знал только, что деревня за озером приютит его на день или два, а потом нужно будет двигаться дальше. За холмом, за лесом, за горизонтом простиралась страна, которая ещё не знала, что через год её накроет война. Что миллионы таких же, как он, потеряют всё - дом, семью, веру, жизнь. Что ему самому предстоит пройти через ад, который пока даже не угадывался в тихом августовском небе.