Онлайн книга «Туманные души»
|
И она вспомнила. Не было никакой беременности. Не было родов. Был только тот день, когда она сама легла на стол, сама подписала бумаги и сказала себе: «Потом». А когда это «потом» наступило, выяснилось, что детей больше не будет. Никогда. И вот теперь её сын кричал в ней голосом, которого она никогда не услышит. Тянул к ней руки, которых она никогда не коснётся. Смотрел на неё глазами, которых у него никогда не было. Она не закричала. У неё не было сил кричать. Она просто сидела в мокрой траве, раскачиваясь взад-вперёд, прижимая пустые руки к пустой груди, и из горла её вырывался тихий, сдавленный вой - не человеческий, а звериный. Вой матери, потерявшей детёныша. Вой женщины, которая только что держала на руках сына, а теперь знала, что никогда, никогда его не увидит. * * * Глеб стоял на коленях в мокром мху и не мог дышать. Иллюзия, только что подарившая ему жизнь - рассыпалась, оставив после себя только холод и пустоту. Он прижал ладони к лицу и закричал - беззвучно, потому что голос сел. Боль была такой силы, что, казалось, её можно потрогать руками. И сквозь эту боль он вдруг вспомнил священника. Не его биографию, не архивные записи, а одно-единственное слово, которое старик повторял каждый год у этого озера. Слово, которое Глеб сам произносил сотни раз в детстве, пока не перестал верить. — Отче наш, - прошептал он, и голос сорвался. - Иже еси на небесех... Он не просил о чуде. Он не ждал, что туман расступится. Он просто цеплялся за эти слова, как цепляются за край обрыва, потому что больше держаться было не за что. * * * Артём оцепенел от боли. Лена исчезла, и он знал, что больше никогда её не увидит. Он не мог вспомнить её лица. Плата камню всё ещё действовала, и лицо сестры оставалось пустым пятном, сколько бы он ни пытался его представить. Он уткнулся лицом в мокрую траву и, не понимая, зачем это делает, продолжил: — Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое... Он не знал, что за несколько километров от него, на другом берегу, эти же слова только что произнёс Глеб. Он просто чувствовал, что если сейчас замолчит, то сойдёт с ума. * * * Ульяна сидела у кромки воды, не шевелясь, ничего не видя вокруг, внутри осталась только пустота и холод. Она открыла рот и, не узнавая собственного голоса, произнесла: — Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли... Слова приходили сами, как будто кто-то невидимый вкладывал их в неё. Она не думала о том, что говорит. Она просто позволяла им течь сквозь себя. * * * Ивар стоял, потеряв направление в который раз. Он не знал, где верх, где низ, где берег, где вода. Он знал только одно: он больше не может контролировать ничего. Ни свою жизнь, ни этот туман, ни даже собственное тело. И тогда он заговорил: — Хлеб наш насущный даждь нам днесь... Он не просил хлеба. Он просил хоть какой-то опоры. Хоть какого-то знака, что он ещё жив. * * * Евгения стояла по колено в ледяной воде и смотрела на свои руки. Только что она держала в них сына, чувствовала тяжесть и тепло его тела, теперь в руках ничего не было, и никогда уже не будет. — И остави нам долги наша, - прошептала она, - якоже и мы оставляем должником нашим... Она не знала, почему и кому это говорит. Но слова приходили сами, и она не могла остановиться. |