Книга Туманные души, страница 6 – Олеся Павлова

— Да, так же ясно, как вас сейчас. И Аня видела. В первую ночь я успел её остановить, а во вторую - нет.

Соколов перелистнул страницу.

— Макс и Кристина говорят, что никакой усадьбы не было, - сказал Артур. - Но мы все её видели и в первый и во второй день! Зачем они врут?!

— Они не лгут. Просто они запомнили другое. Это место по-разному работает с людьми. Кому-то оставляет дом, кому-то деревню, кому-то вообще ничего. Вы не сумасшедший, Артур. Вы просто запомнили то, что аномалия позволила вам запомнить.

— Вы верите мне?

Соколов убрал блокнот в карман.

— Я верю, что вы это видели. И я стараюсь найти людей, которые смогут объяснить, что именно это такое. Вот мой номер, звоните, если еще что-то вспомните.

Он поднялся, кивнул на прощание и пошёл к своей машине. Артур остался на берегу. На том берегу, где ещё вчера стояла усадьба, теперь был только лес. Озеро молчало. Туман не возвращался.

Сентябрь 2024 года. Санкт-Петербург, издательство «Ершов и Ко»

Глеб сидел в своём кабинете и смотрел, как дождь размывает город за окном. Морось была мелкой, словно невесомая водяная пыль, висящая в воздухе. В такие вечера Петербург становился призраком самого себя: огни проспекта расплывались в жёлтые кляксы, шпиль Петропавловки исчезал в серой вате, и только редкие прохожие, сгорбившись под зонтами, напоминали, что город ещё жив.

Телефон лежал на столе экраном вверх. Приложение «Слух» переводило шум дождя в бегущую строку - бессмысленный набор слогов, в котором иногда проскальзывало что-то похожее на слова. «Ш-ш-ш... ждать... ш-ш-ш... да». Глеб машинально глянул на экран и усмехнулся. Три месяца назад он бы выключил приложение. Теперь оставлял, пусть болтает. В тишине, которая поселилась в его голове после «Белого Мыса», даже этот механический бред был компанией.

Плата камню осталась при нём, он больше не различал слов. Слышал звуки, интонации, шум дождя, шаги в коридоре, но человеческая речь рассыпалась на фонемы, которые отказывались складываться в смысл. Врачи развели руками. Ивар сказал: «Бывает и хуже». Ульяна молча установила ему «Слух» и велела не ныть. Он и не ныл.

Он потянулся к стопке рукописей, скопившихся за неделю, но не успел открыть верхнюю. В коридоре раздались тяжёлые, размеренные шаги, с той особой одышкой, которую Глеб узнал бы из тысячи. Соколов никогда не звонил заранее. Он просто приходил, когда считал нужным, и каждый его визит означал, что у кого-то или у чего-то сдали нервы.

Дверь открылась без стука. Соколов вошёл, стряхнул с плаща водяную пыль и сел напротив. Плащ он не снял, просто расстегнул верхнюю пуговицу и опустился в кресло, как человек, который не рассчитывает задержаться надолго. В руках у него была тонкая папка, значительно тоньше той, что он привозил в августе. Это означало, что материалов мало, но все они по делу.

Глеб взял телефон и включил субтитры.

— На Берестовом за последние полгода пропали ещё двое, - начал Соколов без предисловий. Его голос звучал сухо, почти устало, но Глеб уловил в нём что-то новое - мрачную сосредоточенность. - Раньше туман не выходил за пределы низины. Теперь поднимается выше. Если так пойдёт, к зиме он накроет всю гряду.

Он достал из папки снимки и разложил их на столе. Глеб придвинул ближний. Съёмка была свежей, не старше недели: тёмное пятно озера, а вокруг него расплылась белёсая кайма, гораздо шире, чем на тех снимках, что Соколов привозил в августе. Туман расползался вдоль береговой линии и теперь захватывал участок леса, которого раньше не касался. Глеб сравнил старый снимок и новый, и почувствовал, как внутри затягивается знакомый узел, тот самый, что предшествовал каждому их выезду.