Книга Туманные души, страница 107 – Олеся Павлова

Анни опустила взгляд на воду. Вода была холодная. Она коснулась её босой ногой и не отдёрнула.

— Вы хотели порядка, - сказала она. Голос был ровный. - Вы его получили.

Она вошла в воду по колено и остановилась. Дно было илистым, ноги вязли, но холода она не чувствовала. Вода стала чёрной, как дёготь. Теперь в ней не отражалось ничего - ни луны, ни сосен, только тьма, густая и плотная.

Начал появляться туман, Анни смотрела, как он затягивает воду, и не отступала.

— Я не буду кричать, - сказала она. - Вы не заслужили моего крика.

Она зачерпнула воду ладонью. Вода вытекла между пальцев, оставив на коже что-то липкое, тёмное. Она растёрла это по ладони, и оно впиталось, как впитывается в сухую землю дождь. Кожа стала холодной.

— Вы убили моего ребёнка, - сказала она. Голос был ровный, но в этой ровности было больше, чем в крике. - Убили. Тайно. Ночью. Пока я спала и видела сны о том, как назову его.

Она сделала шаг глубже. Вода дошла до бёдер.

— Вы даже не сказали мне. Вы просто подлили. Как будто это была не жизнь, а сорная трава. Как будто я была не матерью, а полем, которое нужно прополоть.

Туман поднялся до пояса. Он обвивался вокруг неё, как чужие руки.

— Вы решили за меня. Вы решили за всех нас. Вы сидели за столом и считали, кому можно рожать, а кому нет. Как будто дети - это зерно. Как будто души можно отложить до следующего года.

Она подняла руку. На ладони остался тёмный след. Как от чернил. Или как от крови. Она сжала пальцы в кулак.

— Сколько их было? - спросила она тихо. - За все годы. До меня. После меня. Сколько детей вы убили? Сотни? Тысячи? Вы считали их? Вы давали им имена? Вы их хоронили? Или просто выливали в помойное ведро, как помои?

Она повернулась к берегу. Там, за полем, спала деревня. Спали все. Матти спал, отвернувшись к стене. Свекровь спала, подложив под голову руки. Онни спал, и ему снилось, что всё идёт по порядку.

— Ты, Матти, - сказала она. - Ты знал. Ты знал, что мне подольют. И не сказал. Ты позволил им убить нашего ребёнка. Ты выбрал их закон, а не меня. И теперь ты будешь жить с этим. Долго. Каждую ночь ты будешь слышать мой голос. И каждое утро ты будешь просыпаться один.

Туман сомкнулся над её плечами. Вода поднялась до подбородка.

— А вы, - сказала она. - Все вы. Вы, кто решал. Вы, кто подливал. Вы, кто молчал. Пусть ваши дети вырастут чужими. Пусть ваши внуки забудут ваши имена. Пусть земля, которую вы так боитесь разделить, достанется тем, кто придёт после вас, и они не вспомнят, кто вы были.

Она сделала последний шаг. Вода коснулась губ.

— Я проклинаю вас не небом. Не Богом. Я проклинаю вас собой. Своей болью. Своим телом. Своей жизнью. И жизнью моего ребёнка, которого вы убили. Всем, что вы у меня отняли. Всем, что вы отняли у них.

Она закрыла глаза, и шагнула вперёд.

Вода сомкнулась над её головой без всплеска. Озеро осталось гладким, как стекло. Только туман - плотный, белёсый, живой - поднялся над водой. И не ушёл. Ни утром, ни днём, ни на следующую ночь.

А в деревне, в тот самый час, Матти проснулся от холода. Он открыл глаза и увидел, что окно затянуто белым. Туман стоял вплотную к дому. И в этом тумане, где-то очень близко, он услышал голос. Ровный, спокойный, тот самый, которым она когда-то говорила: «Трое. Нет, четверо. Два мальчика и две девочки». Голос не звал. Не плакал. Просто повторял. Снова и снова. И Матти понял, что теперь этот голос будет с ним всегда. Каждую ночь. Каждое утро. До самого конца.