Книга Во чреве кита, страница 48 – Даниель Краус

Клюв напоминает клюв большого попугая. Его челюсти скрепляет комок бежевой мышцы, разъеденной кислотой и покрытой капельками, словно внутренности тыквы. Джей сжимает челюсть, впившуюся в его ладонь. Это самая твёрдая вещь, к которой он прикасался за время этого жуткого кошмара.

Джей тянет за клюв.

Кожа на ладони выпячивается наружу. Джей чувствует, как острие клюва впивается в кость руки. Кровь, густая и тёмная, течёт, как сироп. Боль многоцветная — как колючая проволока, пронзающая каждый нерв, — слепая белизна.

Он отпускает клюв. Сейчас он не в силах с этим справиться. Он потеряет сознание. Если потеряет сознание, то умрёт.

Оставлять его там больно, но сирены боли воют со всех сторон, и невозможно выделить какую-то одну. Обнажённая кожа Джея медленно горит, и с каждой секундой становится только хуже. С клювом, всё ещё прижатым к правой ладони, Джей прислоняется к узлу сжатых мышц — входу в третью камеру.

Сфинктер, который Джей осматривает в мерцающем кислотном свете, шириной, пожалуй, с его руку. У него возникает безумная идея: засунуть туда только голову, защитив лицо и мозг. Через несколько секунд эта идея оказывается провальной: вторая камера сжимается, и разжиженный кальмар хлещет мимо Джея через сфинктер, и Джей видит, что третья камера — это не ещё один мешок, как первые две. Вместо этого он видит узкую трубку, уходящую в темноту.

Он хватается за неё, сначала осторожно, стараясь не задеть клюв кальмара, а потом уже без осторожности, тянет за сфинктер, растягивая его.

Надежды нет. Она слишком мала.

Пройти через неё невозможно.

Выхода нет.

Он так упорно боролся.

Но теперь это бесполезно.

В горле и голове Джея что-то происходит. Чувство, смутно припоминаемое: желание плакать. Он не плакал уже столько лет. Нет смысла начинать сейчас: здесь и так с трудом дышится. Хриплые звуки регулятора только усугубляют ситуацию. Но теперь это уже не имеет значения, верно?

Джей позволяет своему телу обмякнуть. Он сжимается в клубок настолько, насколько позволяет форма желудка, держа голову и руки над кислотой. Все, чего он когда-либо хотел, — это уйти подальше от океана. И все же вот как все заканчивается. В желудке, который унесет его глубже в Тихий океан, чем когда-либо погружался любой человек. К тому времени его тело расплавится, и он легко протечет по этой трубке в третью камеру, а затем в четвертую.

Он находит в себе силы, чтобы прошептать.

— Прощай, мама. Я люблю тебя. Нэн, Ева, я люблю вас.

Камера сжимается. Джей убеждает себя, что это его мама и сестры обнимают его на прощание.

Он нащупывает регулятор и вытаскивает его изо рта.

Впервые с тех пор, как покинул пляж, он делает вдох с открытым ртом.

(Вставь его обратно)

Густой, влажный, зловонный. Не воздух. Какой-то ядовитый газ. Застревает в горле, как мокрая тряпка. На другом конце камеры втискивается свежий кальмар, похожий на мокрую тряпку для пола — бледный и размокший. Его появление поднимает волну — миниатюрный «Монастырский пляж.

((Вставь его обратно))

Жгучий шлам обжигает подбородок Джея. Брызги обжигают ему горло, он давится, кашляет, говорит себе: - Пусть это произойдет, покончи с этим.

(((Верни его на место)))

Вдох. Зрение, как в вертушке. Вдох. Сердце колибри. Вдох. Чёрная губка, самостирание, затухание.