Книга Во чреве кита, страница 44 – Даниель Краус

Джея тоже уносит в том же направлении, словно зубную пасту, выдавленную из тюбика, но у него есть вес костей, плюс компенсатор плавучести и баллон. Он чувствует пластиковую сетку мешка для костей, освободившуюся от захвата кальмара.

Перистальтическая волна утихает. Желудок расслабляется, как разжатый кулак.

Джей знает, что она снова сожмется.

Без влажных хлопков кальмара дыхание Джея звучит громко — его пугает, насколько громко: вдыхание через стерильный регулятор похоже на шипение велосипедной шины, а выдыхание — на кашель больного мезотелиомой. За сотни погружений он никогда не слышал себя таким. Он гипервентилирует. Осознание этого только усугубляет ситуацию. У него закончится воздух. Но задолго до этого он потеряет сознание, желудок сдавится, и он исчезнет, как кальмар.

Еще воздуха, ему нужно больше воздуха. Он приоткрывает нижнюю часть маски, обнажая свои ноздри. Невыносимая вонь. Протухший рыбный рынок, рассол и кровь. Сладкий запах дыни, исходящий от свернувшихся бактерий. Ещё и моча, горячая, липкая. Может, его собственная, промокший гидрокостюм, а может, аммиак. Вспоминается, что кальмары пропитаны этой штукой.

Он резко закрывает маску. Слишком поздно. Его тошнит. Его стошнит. Боже, только не это. Он не хочет вдыхать рвоту. Но нельзя просто так снять регулятор. Он прощупывает рукой свой компенсатор плавучести и находит запасной регулятор. Он дергает его. Тот не сдвигается. Ему нужно блевать. Он тянет сильнее. Но он не под водой, поэтому запасная трубка не плавает свободно, а зажата под ним.

Джей блюет. Из его регулятора брызгает грязь. Гранола на завтрак, которую его желудок превратил в кашицу. Теперь он сам оказался в желудке: будущая кашица. Боже, боже, боже, боже. Его лёгкие кажутся огромными и горят. Ему нужно дышать. Он делает крошечный глоток воздуха, отфильтровывая рвоту губами и языком. Затем он сильно выдыхает и нажимает кнопку сброса на регуляторе. Остатки рвоты вырываются наружу.

Он вдыхает. Его лёгкие пронзает ощущение, будто их колют осколки стекла. Его собственная желудочная кислота. Джей крепко зажмуривает глаза — чёрнее чёрного, веки сжимаются. Слёзы боли просачиваются сквозь них и склеивают ресницы. Каждая часть его тела болит. Выхода нет. Нет места, чтобы развернуться и найти пищевод. Он хочет, чтобы всё это исчезло.

Сон. Его единственная защита. Именно этим он занимался в каждый свободный час с тех пор, как уехал из дома два года назад. На диванах и полах, в парках и на пляжах, на скамейках и трибунах. Почему бы и не внутри желудка? Так конец наступит без этого пронзительного страха ожидания. Джей крепко сжимается в комок. Вся его жизнь, воспоминания об которой всплывают в этом месте, пролетела так быстро. Пусть и смерть наступит так же быстро.

(Где ты?)

Сила тяжести сильно давит на Джея. Кит, должно быть, поворачивается. Непроницаемое тело, изгибающееся. Джей полудремлет. Он представляет себе подводную лодку с панцирными пластинами броненосца, способную к изящным изгибам. Он чувствует — или притворяется, что чувствует — отголоски этого усилия: мышцы размером с трактор, выпячивающиеся, и кости, двигающиеся как поршни, перераспределение гигантских органов, чтобы дать место этой механике.

((Где ты?))